автор лого - Климентий Левков Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:

Статьи

Глава из нового учебника геометрии на иврите


Признание Александра Печерского «Около года назад, после кончины большого еврейского писателя Михаила Льва, жившего со дня репатриации в Израиль и до ...»


Театральный фестиваль... «21 марта 2013 г. в Реховоте в зале Консерватории... завершился Театральный Фестиваль им. Эльши и Моисея Беленьких двух замечательных...»


ОПЕРА "БОРИС ГОДУНОВ" И ЗАГАДКА И. СТАЛИНА


Вкусный коктейль Реховот, 5.11.2012 год


Заметкa o Всеизральской конференции по проблемам спасения Мертвого моря Реховот, 15.11.2012 год


Праздник кино. Фестиваль фильмов режиссера Ефима Гольцмана Реховот, 18.10. - 11.12.2012 год


Обзор вечера, посвященного 60-летию расстрела членов Еврейского Антифашистского Комитета


Обзор вечера памяти Бориса Корша


О рождении Литературного Театра


Виват, Ариэльский Университет, виват! «Кажется, завершилась многолетняя эпопея с признанием за Ариэльским Академическим Центром...»


----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота

декабрь, 2017 г.

Презентация книги «Хрустальный домик»

 

Доктор Адела Розенштрах

 

Для многих из нас алия в Израиль сопровождалась более или менее сильным культурным шоком. Одним из выходов из него становились разнообразные хобби, которым олимы постепенно начали уделять время, несмотря на большую занятость и обилие всевозможных проблем и забот.

 

После первых лет, целиком отданных изучению языка, поискам работы или подработки, жилья, устройству детей, наступило небольшое облегчение, и тогда взрослые мужчины и женщины, порой неожиданно для себя, начали увлекаться рисованием, керамикой, рукоделием, фотографией, изготовлением украшений, танцами, изучением иудаизма, пением и занятием литературой. Последнее выражалось в том, что они стали писать стихи и прозу, воспоминания, пародии, заметки и эссе. Эта доля не миновала и меня.

 

Я сочиняла стихи и в конце концов решила написать воспоминания о своих близких и о нашем доме, попытаться через это перекинуть мостик от той светлой поры жизни в Кишиневе к совсем другой, не похожей на неё, израильской реальности, глубже осмыслить полученные в детстве уроки. Отнюдь не считая себя даже в малейшей мере писателем, (я как раз «чукча- читатель») в отличие от многих присутствующих в зале, я всю жизнь являюсь преподавателем литературных дисциплин, а также в какой-то степени литературоведом и методистом, хотя в Израиле получила вторую профессию и 18 лет проработала в 7-9 классах в качестве учителя английского языка. В этом отношении представляю из себя очень простую «смесь» в пропорции: 50% - от мамы, поэтессы, драматурга и переводчика, 50% - от папы, ученого-экономгеографа, лектора, дидакта и методиста. А от дедушки? От дедушки -m100% мечты о профессии врача, в молодости неудержимо привлекавшей меня, служению которой я , тем не менее, так и не решилась себя посвятить.

 

Те из присутствующих, которые успели прочесть «Хрустальный домик», вероятно поняли почему. Тем не менее, я прилежно изучала медицинские курсы на занятиях по Гражданской обороне, получила от комиссии оценку «отлично» без сдачи госэкзамена и свидетельство о том, что Розенштрах Адела является сержантом соответствующих войск.

Но, как известно, бесплатный сыр -- только в мышеловке, поэтому члены комиссии, освободив старательную выпускницу от экзамена, тут же назначили меня «подопытным кроликом». Все другие студентки делали мне уколы и перевязки, накладывали жгуты, чтобы «остановить кровотечение», ставили горчичники и банки от простуды, фиксировали якобы поломанные конечности и т.д.

Как ни просила я отпустить меня с миром, задав мне предварительно, какие угодно вопросы, наш милый интеллигентный доцент Стаматин был неумолим...

Так и не стала я врачом, к огорчению дедушки, доктора Фрадиса, оставшись, так сказать, медсестрой запаса войск Гражданской Обороны. Но, независимо от специальности человека, мне всегда были близки строки Евгения Евтушенко, часто служившие ему в качестве начала поэтических вечеров: «Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы, как истории планет. У каждой всё особое, своё, и нет судеб, похожих на неё». Поэтому и писать хотелось о тех, кого знаю и люблю.

Другой вопрос, что это зачастую оказывается делом совсем непростым, хотя, казалось бы, не требует увлекательного, как в беллетристике, сюжета и вымышленных персонажей. Пушкин, глубоко понимавший важность записанных обычными людьми воспоминаний и рассказов об их родных и близких для потомства, настойчиво уговаривал друзей не откладывать подобных планов в долгий ящик, а воплощать их как можно быстрее.

Известно, что, навещая в Москве близкого друга Павла Воиновича Нащокина, который славился как искусный рассказчик семейных преданий, Пушкин неустанно упрашивал его записать свои увлекательные мемуары.

В книге «Утраченный воздух» её автор, завкафедрой русской и зарубежной литературы Кишиневского педагогического института, профессор Грета Евгеньевна Ионкис, под чьим руководством мне посчастливилось работать, приводит прекрасное высказывание Марины Ивановны Цветаевой: «Все мы пройдем. Через пятьдесят лет все мы будем в земле. Будут новые лица под вечным небом. И мне хочется крикнуть всем ещё живым: --Пишите, пишите больше! Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест, каждый вздох!... Записывайте точнее! Нет ничего неважного! Говорите о своей комнате: высока ли она или низка, и сколько в ней окон, и какие на них занавески, и есть ли ковёр, и какие на нём цветы... Все это будет телом вашей оставленной в огромном мире бедной, бедной души».

 

Написанное нами об ушедших и живых становится залогом того, что их образы будут жить в сознании других людей, и будущие правнуки наших детей, обратившись к сохранившимся скромным заметкам, почувствуют лучше существующую между поколениями связь. Осознание себя как маленького звена в длинной цепи рода помогает избежать опасности превращения в «манкуртов» или в «иванов, не помнящих родства». Эти мысли и переживания я пыталась выразить в стихах, предшествовавших «Хрустальному домику», посвященных Кишиневу - городу моего детства, юности, молодости, а также родным и близким мне людям.

 

Некоторые из этих стихов, быть может, помогут лучше понять содержание моей книжки, ставшей своего рода продолжением лирических зарисовок.. Позволю себе напомнить вам некоторые из них:

 

«Люди варят повидло в казанах над кострам

От сливового дыма -- облака над садами...
Люди варят повидло -- это радость большая --
Длинной палкой мешая золотистую массу, словно море - веслом...
Тот, кто пробовал, знает, как во рту она тает,
Послевкусие чуда остается потом.
Бессарабское детство... Осень... Добрососедство.
Чтобы это припомнить, не нужны мне слова,
Я отчетливо вижу низких домиков крыши;
Люди варят повидло... Чернослив и айва».

 

«Когда папа пел на идиш...»

Когда папа пел на идиш,
Мама морщилась сердито: «До чего же ты фальшивишь!
Не умеешь петь-не пой!»
Но я знаю: даже тенор, голосисто-знаменитый,
Не исполнит этих песен так, как пел их папа мой!
Когда папа пел на идиш, хоть я слов не понимала,
Мне всегда хотелось плакать,
Я не знаю отчего.
Я потом не раз слыхала пение профессионалов;
Вокалистам не хватало сердца папы моего.
Когда папа пел на идиш про еврейское предместье,
Про тепло домашней печки, и про горе бедняка,
Мне казалось, Мальчик Мотл слушал папу с нами вместе,
С ним артисты, что в местечко забрели издалека...
Когда папа пел на идиш... Чувство странное такое:
Я хотела и не смела папе тихо подпевать: ощущение печали,
Ощущение покоя, ощущение блаженства... Я не знаю, как сказать...
Когда папа пел на идиш...

 

«Проснись и пой» (название музыкального спектакля )

Моей земной судьбы немые зрители,
Они не забывают обо мне.
Ночной порой покойные родители
Ко мне приходят изредка во сне.
Я снова с ними за столом в гостиной,
Боюсь сморозить глупость невзначай...
И папа мне даёт пирог с малиной,
А мама наливает крепкий чай
И что-то говорит с шутливой лаской,
А я в ответ им о любви шепчу.
Я так хочу, чтоб не кончалась сказка,
О, как я расставаться не хочу...
Ну а потом они всегда уходят.
А я за ними не могу поспеть.
Я просыпаюсь, утро колобродит,
И, чтоб не плакать, я стараюсь петь...

 

Я была приятно удивлена, когда в воспоминаниях одного известного ученого, жившего в Кишинёве, Евгения Коварского, нашла упоминание об изготовлении повидла как о важнейшем осеннем занятии кишиневских хозяек городских дворов. Едва ли не каждая стремилась добыть хоть из-под земли огромный казан, чтобы сварить для своей семьи солидную порцию фруктового лакомства. Вот что он пишет: «Двор был большой. Соседей было много. Все женщины называли друг друга «мадам». В конце лета они по очереди варили сливовое варенье в медном тазу на костре. У всех получалось черное сливовое варенье, или, как его называла моя мама, «джем». Но разница во вкусе между ними все же была.».

А старики - евреи, с которыми я обожала беседовать ещё с раннего детства, убеждали меня, что никакое пирожное не может сравниться с куском белого свежего калача, намазанного густым слоем сливового повидла и щедро посыпанного кусочками грецких орехов. Традиция пить горячий чай с таким калачом упорно сохранялась в гостеприимном родительском доме, прозванном моими друзьями «дворянским гнездом», хотя в нашем роду были купцы, в том числе и купец первой гильдии, мой прадед Сухер со стороны бабушки, а также управляющий землями польского аристократа Радзивилла, прадед Кива со стороны дедушки, имелись почтенные преподаватели еврейских и русских учебных заведений, среди которых был и Арон Литвык, дедушка со стороны папы, врачи, автор исследования об еврейских фамилиях. ученые и книгочеи, а вот дворян не водилось...

 

Наша семья состояла из представителей трёх поколений: дедушка, доктор Фрадис, и его родственник, родной брат бабушки Адели, дядя Ицик, относились к старшему поколению. Они родились в 80-х годах19 века, в то время, когда правобережная часть Молдавии (Бессарабия ) вместе с левобережной входила в состав Российской империи, прекрасно владели русским языком, наряду с идиш, и учились в русских гимназиях. Им повезло: успели надышаться тем удивительным, утраченным ныне воздухом, о котором талантливейший русско-еврейский поэт Довид Кнут, уроженец Молдавии, писал: «Особенный, еврейско-русский воздух... Блажен, кто им когда-нибудь дышал».

Они жили в той Бессарабии, яркое и запоминающееся описание которой, мы найдем, в другом его стихотворении: «Рожденный у подножья Иваноса в краю обильном скудной мамалыги, овечьих брынз и острых качкавалов, в краю лесов, бугаев крепкоудых, веселых вин и женщин бронзогрудых, где, средь степей и рыжей кукурузы, еще кочуют дымные костры и таборы цыган».

Дедушка и дядюшка жили в Кишиневе и при румынах, и после освобождения нашего края Красной Армией в 1944г. до конца своих дней. Мои родители представляли среднее поколение. Папино и мамино детство и юность совпали со временем румынского владения нашим краем, оторванным от Советской России на протяжении более двадцати лет. (1918-1940).

Они окончили румынские гимназии с отличием, несмотря на еврейское происхождение, и получили высшее образование в городах Бухарест и Яссы, поскольку в Кишиневе был только теологический факультет. Наряду с еврейской, а также русской, мама и папа глубоко впитали румынскую культуру, которую превосходно знали и любили. Наиболее значительными в их судьбе стали годы, прожитые в Советской Молдавии.

Молодое поколение семейства в моём лице успело прожить в столице Молдавской Cоветской социалистической республике 37 лет, а также пережить период начала распада Советского Союза с его буйным «расцветом» воинственного «национал-ренессанса», когда коллеги-молдаване, рядом с которыми ты мирно проработал не один год, вдруг, проходя мимо по коридору, начинали смотреть мимо тебя пустыми глазами и переставали здороваться. А ты, останавливаясь на месте и глядя им вслед, чувствовал себя полным идиотом.

 

Никогда не забуду ранний летний вечер, нашу с подругой прогулку в любимом пушкинском парке, в центре которого находится небольшой, но очень изящный памятник Пушкину, а на выходе возвышается мощная фигура молдавского господаря Стефана Великого, прославившегося своими победами в сражениях с турками-османцами в 14-15вв.

Вокруг этого памятника в тот раз, как обычно, собиралась большая группа агрессивной, довольно тёмной, националистически настроенной молодежи. Кто-то прикоснулся к моей руке. Когда я обернулась, то неожиданно увидела перед собой одного из моих бывших студентов-филологов, закончившего отделение «Русский язык и литература в молдавской школе», Васю Георгиу, с повязкой дружинника на рукаве. Этот славный парень заговорил негромко, но взволнованно. Его цыганские черные глаза блестели. «Адела Давыдовна! Роза Лазаревна! Пожалуйста, идите домой. Я посажу вас на автобус. Боюсь, сейчас здесь начнется заварушка, вас не тронут, но я не хочу, чтоб вы тут находились. Это небезопасно».

Он-таки проводил нас до автобуса и мы были ему искренне благодарны. Уж слишком Кишинев ранней осенью1991 года напоминал прифронтовой город...

Расставаться с Молдавией, с её столицей, с родными улицами, площадями, садами и парками, с университетом, где училась и пединститутом, где работала, было трудно, я любила эту землю, свою «малую родину», и эту привязанность воспитали во мне мои родные. Побывавший с концертами в моем чудесном городе поэт Игорь Северянин написал о нем чарующие строки:

«Воображаю, как вишнево и яблонево здесь весной

Под ясным небом Кишинёва, цветущего голубизной».

 

Но с каждым годом всё меньше и меньше город походил на себя, всё реже встречались знакомые лица, всё чаще мы провожали родных и друзей, кого-то в Америку, кого-то в Германию, а большинство -- в Израиль. Чаша терпения переполнилась в тот день, когда наш сын Серёжа, вернувшись из школы, влетел в квартиру со словами «Ну сколько можно ждать! Я -- единственный еврей, оставшийся во всех девятых классах, а мой учитель музыки таджик, Виктор Мирзоевич, меня всё время достаёт: «Розенштрах, что ты здесь делаешь до сих пор? Эх, мальчик, был бы я на твоем месте, меня бы уже днём с огнём искали!» И мы поняли, что оставаться больше нельзя.

 

Впереди нас ждала новая жизнь, а вот какой она будет, не знал никто. И вот, когда наша жизнь как-то наладилась, возникло желание рассказать о тех, кому, к сожалению, не довелось приехать с нами в эту поразительную и нелегкую страну, но память о которых живет в нашем сердце. И не исчезнет никогда.

Адела Розенштрах



Обсудить на форуме

 

Страница 1 из 1
  ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц    
copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.