автор лого - Климентий Левков Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
 
----------------
 
 
Дневник
мероприятий
Архив Форум
 
Дом ученых и специалистов Реховота

 

март, 2021 г.

 


Четыре сына

 

Автор рассказа – Владимир (Зеев) Жаботинский

 

Инсценировка по рассказу – Яков Иовнович


Посвящается 3333 годовщине Исхода евреев из Египта и
110 – летию со дня написания рассказа

 

оригинал

 

Праздничный пасхальный вечер. За столом читается Агада, повествование об Исходе евреев из Египта

 

От автора: по еврейской традиции полагается в пасхальный вечер, читая об Исходе, рассказывать о четырех типах детей, сидящих за праздничным столом: один – умный, другой – нахал, третий – простак, а четвертый – такой, что даже спросить не умеет. И нужно ответить каждому на вопросы, которые они задают, каждому по его вкусу и по мере его понимания.

 

Умный сын (пытливо морщит выпуклый лоб, пытаясь понять, в чем было дело): почему наших предков сначала любили в Египте, приняли с раскрытыми объятьями, а потом начали притеснять и мучить. И так странно – притеснять притесняли, мучить мучили, мальчиков в воде топили, а выпустить ни за что не хотели. Как это понять?

 

Отец: видишь ли, сын мой, философия Исхода из Египта заключается в двух фразах, которые написаны в Вечной Книге. Эти две фразы – как альфа и омега в азбуке, начало и конец благополучия твоих прадедов в Египте. Их можно сравнить в двумя полюсами, между которыми проходит ось, а вокруг этой оси вращается весь еврейский вопрос в Египте и не только в нем.

 

Умный сын: что же это за две фразы?

 

Отец: одну ты можешь найти в Первой книги Торы, где рассказывается как Иосиф представил фараону своих братьев и что перед этим им советовал. Иосиф был умный и хитрый, истинный сын своего отца Якова, который ловко обошел и отца, и брата, и тестя. Ты, сын, этого не стыдись, потому что умел праотец Яков и хитрить, умел и бороться – с самим Всевышним боролся лицом к лицу всю ночь до зари, остался непобежденным, умел и любить, и четырнадцать лет служил батраком за любимую женщину. Был он удалым, на все руки мастер, и купец, боец, рыцарь, и судья, хищный и благородный, осторожный и отважный, расчетливый и сердечный – настоящий человек, широкий со всеми доблестями и недостатками, с душой, как семицветная радуга, или как арфа со всеми струнами. Жизнь его была и осталась самой увлекательной поэмой, которая была создана на Земле. Ты читай её чаще и учись по ней уму-разуму. Учись и любить, учись и бороться, учись и хитрить, ибо земля есть волчье царство, где нужно владеть всеми орудиями защиты и натиска. Его сын Иосиф тоже был умен и хитер. Он хорошо разбирался во всех египетских делах, знал, чего египтянам недостает, а особенно хорошо знал душу фараона и его людей. И он дал своим братьям, которые просились в Египет, совет: "скажите, что вы – скотоводы". И прибавил фразу, которую ты, сын мой, затверди на память, ибо в ней скрыта главная мудрость нашего еврейского народного скитания: "Ибо мерзость для египтян всякий пастух".

 

Умный сын: "Ибо мерзость для египтян всякий пастух". Ну а вторая фраза?

 

Отец: Вторую фразу ты найдешь во второй книге Торы, книге Исхода. Прошло с тех пор много лет, давно умер и Иосиф, и последний его брат – Леви, и то поколение, которое пришло в Египет, и фараон, который знал Иосифа. На престол воцарился новый царь, и нашел, что потомки Иосифа чересчур расплодились. Тогда и сказал он ту, вторую фразу, которую надо тебе затвердить на память, ибо с тех пор и поныне замыкается этой фразой каждый привал, каждая передышка твоего народа на пути его скитаний, и как только прозвучит эта фраза, приходится еврейскому народу опять укладывать пожитки в дорожную торбу. И фраза эта: "Давайте ухитримся против еврейского народа, чтобы он не умножился". Так сказал фараон.

 

Умный сын повторяет: "Давайте ухитримся против еврейского народа, чтобы он не умножился".

 

Отец: из этих двух фраз, сын мой, складывается, по сути, вся философия наших кочеваний.

 

Умный сын: но зачем велел Иосиф своим братьям называться скотоводами, если скотоводы – мерзость в глазах египтян?

 

Отец: а в том-то все и дело. Заниматься пастушеским делом египтяне считали занятием непристойным, но скота у них было много, и творог они ели с удовольствием. Поэтому и нужны были им скотоводы. Сам фараон, когда услышал то, что сказали ему сыновья старого Якова по мудрому совету Иосифа, очень обрадовался и тотчас распорядился назначить их смотрителями царских табунов и стад. И вообще не малая радость была в Египте, что, вот, нашлись добрые люди, которые за нас сделают то, чего мы сами делать не любим…

 

Умный сын: отчего же произошли изменения за те годы, которые отделяют эпоху первой фразы от эпохи второй? Может быть, перестали в Египте держать скот?

 

Отец: Напротив. Скота было много, и египтяне очень им дорожили. Доказательством тому может служить то, что одной из самых чувствительных казней из десяти посланных на них явился падеж скота.

 

Умный сын: так в чем же дело?

 

Отец: Сын мой, если бы ты знал историю наших новых скитаний, ты бы легко сам догадался, в чем причина охлаждения. Очевидно, египтяне за это время сами привыкли к скотоводству. Сначала стеснялись и гнушались, а потом научились у евреев же, начали делать сначала робкие попытки, а потом вошли во вкус занятия, и потом в один прекрасный день нашли, что теперь евреев слишком много, и можно бы уже и без них смело обойтись. Конечно, не сразу – массового ухода евреев фараон не хотел допустить, ибо тогда могла остаться без присмотра известная часть скотины. Но по-маленьку, через постепенное вымирание – это дело другое, потому что тем временем коренное население окончательно приберет к своим рукам всю захваченную чужаками отрасль отечественного хозяйства. И вот "давайте ухитримся"…

Так, сын мой, с тех пор и пошло. Будешь потом изучать историю наших скитаний по белу свету и увидишь, что всюду начинается с того, что "мерзость для египтян всякий пастух", и потому опальная профессия охотно предоставляется нам. Египтянам не нравилось скотоводство, а европейцам долгое время не нравилась торговля. Быдло пахало землю, а знатные господа пили вино и разбойничали по большим дорогам, грабя проезжих купцов. Грабить купца считалось вполне приличным, а вот быть купцом считалось очень неприличным. Один ученый немец, хорошо изучивший все это дело, пришел к выводу, что вместе с евреями шел по Европе из страны в страну всякий хозяйственный прогресс, что они дали миру ту международную торговлю, без которой величайшие столицы земли по сей день остались бы грязными захолустьями, они развили кредит и банковское дело, они снарядили Колумба на открытие Америки. И пока они все это делали, зарабатывая себе тысячи, клали десятки миллионов в ненасытную утробу "фараоновых" карманов, европейцы приглядывались, учились, стали пробовать в этом же и свои силы, привыкли, приободрились, вошли во вкус этой "мерзости" – и, конечно, вдруг увидели, что евреев развелось слишком много. ."Давайте ухитримся"…

 

Умный сын: так же будет с евреями и в Америке?

 

Отец: Конечно. "Так было, так есть, так будет". Когда мальчик научился грамоте, гувернера выбрасывают на улицу. Так это повторялось с твоими, сын мой, предками в каждой стране. Примут, окажут покровительство, возьмут от евреев то, что надо, а потом начнут ухищряться, чтобы он не умножился.

Не надо думать, что слово "мерзость" здесь в буквальном смысле. Египтяне чуждаются пастушества не потому, что оно мерзко в их глазах, а потому что руки у них коротки, или страшно обжечься. Только они очень рады, если найдется пришелец, у которого руки подлинные и пальцы не боятся ожога, - и станет для них таскать каштаны из огня. Так, бывало, при революциях.

В 1848 году в Вене первую революционную речь произнес еврей Фишгоп, а в Берлине тогдашний король издавал прокламации, где уверял, что все это евреи бунтуют, и, когда хоронили убитых, много работы по отпеванию выпало на долю тамошнего раввина.

 

От автора: второй сын – "нахал"- сидит, развалясь, заложив нога на ногу, иронически скалит зубы и спрашивает.

 

Сын – нахал: что это у вас за курьезные какие-то обычаи и воспоминания? Пора бы давно забыть старые глупости!

 

Отец: были и такие, как ты, и в старом Египте. Скалили зубы на все надежды своего племени и предпочитали льнуть в сторону фараона. Об одном из таких рассказано в Торе. Когда юный Моисей заступился за еврея, которого бил египтянин, и когда Моисей убил того египтянина, другой еврей это видел и вознегодовал на Моисея – можно ли поднять руку на хозяев? И на завтра он или другой из той же породы начал показывать зубы Моисею, мол, кто Моисея поставил начальником и судьей над всеми. А потом кто-то еще из той же породы донес фараону. В наше время, возможно, такой доносчик избрал бы другой путь – постарался бы очернить Моисея не перед самим фараоном, а перед просвещенным сообществом.

 

Сын – нахал: и чтобы он сделал?

 

Отец: про убийство насильника, он бы, может, и умолчал, но обрушился бы на ту психологию, которая побудила Моисея обратить внимание из всего множества насилий, несомненно чинимых в Египте, только на эту расправу египтянина с евреем. Мало ли рабов в Египте? Зачем такой человек, как Моисей, тратит свои силы на эмансипацию какой-то горстки пастухов, а не на преобразование и обновление всего Египта? Для чего Моисею заниматься проблемами своих бедных сородичей? Он, также, как и ты, сын мой, развалясь, заложив ногу на ногу и оскалив зубы, спрашивает: "Что это у вас за выдумки?"

 

Сын - нахал: а по сути, кто это все придумал?

 

Отец: знаешь, в Агаде, которую мы сегодня читаем, про таких, как ты, сказано: "притупи ему зубы". Но я сомневаюсь, что таким можно просто это сделать, потому что такие слишком хорошо вооружены, ибо нет ничего более непобедимого, чем равнодушие. Ничем таких не прошибешь: раз такой научился говорить о своем народе "у вас" – пиши пропало. Такой все высмеет, а материала для насмешки у него сколько угодно. Над побежденными нетрудно издеваться, особенно, когда издевающийся – свой человек и знает все раны и прорехи. Шишек на лбу у нашего народа много, спина порядком сгорбилась, скарб наш убог и сделан по старой моде. Есть над чем посмеяться при желании, уничижительно сравнивая нашу скудость с богатством Египта. Правда, сынок этот и сам-то приходится Египту седьмой водой на киселе. Но ведь известно, что с наибольшим презрением к бедному родственнику барина относится не сам барин, а его лакей.

Такой оскалит на вас зубы, и ничем вы их не притупите. Да и не надо их притуплять. Знаешь, что я скажу тебе, сын мой! Иди своей дорогой с крепкими зубами. Они тебе понадобятся там, в стае ликующих, куда тебя тянет. Твердые орехи придется тебе разгрызать. Из них самый твердый – орех презрения. И много раз придется молча глотать пинки в ответ на любовные признания и плевки в ответ на лесть – и смиряться, и стискивать зубы…

 

Сын - нахал: и что же будет потом?

 

Отец: и в конце концов, когда будет видно, что весь пройденный путь был притворством и ложью перед людьми и собственной душой, будет впору броситься от отчаяния лицом вниз, ломать руки и грызть землю теми самыми зубами, которые сейчас оскалены насмешкой над нашими святынями…

 

От автора: а третий мальчик – простак. Глаза у него честные, ясные, прямые. Он не из тех, которые допытываются, копаются в противоречиях. Мир для него прост и непререкаем, он любит верить верой примитивного человека.

 

Сын – простак (кладет локти на стол, прижимается грудью, весь тянется к отцу): Папа! Когда станет лучше?

 

Отец: должно, обязательно должно становиться лучше. Ведь не случайно мы вышли из Египта после сотен лет рабства. Мы вошли заново в завещанную нам страну после тысячелетий разлуки с ней. Ты, сынок, не видел, как все эти долгие тысячелетия наши деды плакали об этой земле. И посмотри, как преображается эта земля, которая была без нашего народа безлюдной и пустынной. Посмотри на города и поселки, на то, как живут люди. Посмотри на наш флаг, на его цвета: белый – как снег, синий – как влекущие дали! Мы научились гордо говорить всему свету: "Я – еврей!".

Посмотри, какие дивные поэты пишут теперь на нашем языке, и как прекрасен и могуч этот язык, и какое великое счастье для народа – обладать этим языком! Я рад, сын мой, что ты собираешь мои слова в открытом сердце, и что с этой минуты одним борцом больше станет в нашем полку.

 

От автора: четвертый мальчик не умеет спрашивать. Сидит чинно, делает, что полагается, ему и в голову не приходит спрашивать, как и что, отчего и почему. И хотя в Агаде сказано, что, не ожидая его вопроса, следует ему все рассказать, все- таки стоит в любом случае надеяться на то, что, участвуя в застолье, он сам возьмет в своей будущей жизни из того, в чем он участвует, все как должное, не любопытствуя ни о причинах, ни о следствиях.

 

Отец: такую мудрость нужно беречь и быть уверенным, что здесь дополнительные слова не нужны. Такой мудростью бывает мудр серый, массовый человек. Это – тот невзрачный горемыка, что тачает сапоги, шьет платья, разносит яйца, скупает старые вещи, торгует в мелких лавчонках, а по субботам заполняет Дома Молитвы. Он творит исконный обряд, как творили деды, почти машинально, почти равнодушно, с подсознательной Верой. Он, этот серый массовый молчальник, не умеющий спросить, он есть ядро вечного народа и главный носитель его бессмертия, самый верный из хранителей той Святыни, о которой молчат его уста!

 

От автора инсценировки: долгие века на протяжении тысячелетней Истории за праздничным столом в праздник Песах собирается семья и приглашенные, чтобы пройти вновь и вновь по дороге Исхода евреев из Египта, и каждый год, как и сто десять лет назад, когда Владимиром Жаботинским был написан этот рассказ, сидят за праздничным столом четыре сына: умный, нахал, простак и такой, что даже спросить не умеет


 

Обсудить на форуме

 

Страница 1 из 1
ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.