автор лого - Климентий Левков
Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
Наши авторы:

Яков Иовнович, Юлия Систер, Климентий Левков, Феликс Сромин, Реувен Бесицкий. Эдуард Коркотян и другие...


Правила публикации статей, научных работ... на cайте или форуме Дома ученых и специалистов

 

"Вестник Дома ученых и специалистов Реховота"

 

Издания Дома ученых и специалистов Реховота



Архив:

 2014-2015 год
 2013-2014 год
 2012-2013 год
 2012 год
 2011 год
 2010 год
 2009 год
 2008 год
 2007 год

 
----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота

 

апрель, 2017 г.

 

Яков Иовнович

 

"НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЭТЕССА ИЗРАИЛЯ РАХЕЛЬ"
РАХЕЛЬ БЛУВШТЕЙН
(10.11.2016)

 

Яков Иовнович

 

нажми. слушать о Рахель, фото из википедии

 

Кто бы мог подумать, что национальная поэтесса Израиля могла родиться в средней полосе России, на берегу Волги, в городе Саратове. Именно туда занесла нелегкая судьба родителей поэтессы Рахель.

Отец Исер Блувштейн, бывший кантонист, украденный из семьи (из-за чего родители его лишились жизни - отец умер от сердечного приступа, узнав о пропаже сына, а мать наложила на себя руки).

Отслужив в русской армии четверть века, он поселился сначала в Вятке, потом в Саратове и занялся прибыльным делом, разбогател, женился, но вскоре овдовел с четырьмя детьми на руках. Затем он женился вторично на Софье Мандельштам из известного и богатого рода, которая была моложе Исера на двадцать лет. Она родила ему еще восемь детей и по-матерински воспитывала четверых от первого брака мужа. Софья была выдающейся женщиной. Говорят, что такие женщины рождаются один раз в сто лет. Образованная, знающая иностранные языки, она занималась общественной деятельностью. В её роду были известные раввины и прослеживалась кровная связь с выдающимся толкователем Торы Раши, жившим 1000 лет назад во Франции.

В доме соблюдались еврейские традиции и молитвы произносились на иврите. Софья Мандельштам переписывалась с Львом Толстым. Посылала ему стихи юной дочери Рахель, будущей поэтессы. К этому времени семья проживала уже не в Саратове, а в Полтаве. Там их дом посещал писатель Владимир Короленко, спасший еврейскую общину Полтавы от погрома 1905 года. Его дочь училась в одном классе со старшей сестрой Рахель. И Короленко читал и правил стихи юной Рахель, написанные по-русски. Возможно, и это, написанное Рахель в 15 лет.

 

КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Спи, дитятко, спи, милое...
Смотри-ка, вон и звездочки
Кричат, завидя нас:
Не спит еще ваш маленький?
Ведь очень поздний час.
Спи, дитятко, спи, милое...
Вот скоро, скоро мальчик мой
Уж вырастет большой,
Такой большой, что до небес
Достанет он рукой...
Спи, дитятко, спи, милое...
И он увидит райский сад,
И ангелов полет
И много ярких звездочек
Он маме принесет.
Спи, дитятко, спи, милое...
Господь тебя храни!.

 

В доме главенствовали книги, музыка. Пушкин, Толстой, Лермонтов. Нужно отметить, что история семьи поэтессы была тесно связана с историей России. Дед со стороны матери по фамилии Димон (было время, когда Рахель уже в Палестине собиралась поменять свою фамилию на Дилон - в Палестине тогда любили не галутные имена) был советником русского царя Александра Первого. А вот двоюродная сестра матери Роза, едва не попала на виселицу за покушение на царя Александра Второго. Она была участницей заговора народовольцев, готовивших покушение на царя. Ей предназначалась не второстепенная роль. Она сняла помещение под магазин, из которого должна была наблюдать за передвижениями царя, а под магазином был прорыт туннель, в который была заложена взрывчатка. Спас её случай Софья Перовская, взявшая на себя руководство покушением на царя, отстранила кузину Софьи Мандельштам от участия в покушении.

Без сомнения, советская власть привлекла бы Розу к ответственности за намерения, недонесение и т.п. Но царский режим был более лояльным, нежели коммунистический, за что в дальнейшем и поплатился. Образ двоюродной тети - бунтаря оказал на будущую поэтессу большое влияние.

Так или иначе, под воздействием старшего брата Якова, Рахель с сестрами, заинтересовались идеями сионизма, посещая кружки, в которые были вхожи будущие руководители сионистского движения, в частности, Борохов и будущий второй президент Израиля Ицхак Бен Цви.

В 1916 году от туберкулеза умирает мать поэтессы, а она сама лечит больные легкие в Крыму - видимо, предрасположенность к туберкулезу передался Рахель по материнской линии. В тот период по законам Российской империи женщины не могли учиться в отечественных университетах, потому Рахель с сестрой Шушаной решили ехать учиться в Милан, но под влиянием сионистских настроений решили по дороге заехать в Палестину, как тогда именовали Эрец Исраэль.

Первая ночь в гостинице в Яффо, волшебный звездный небосвод поразили воображение сестер. На следующий день они переехали в молодое поселение Реховот, который был ровесником Рахель - им обоим тогда было по 19.

Комната в доме на улице Менуха и Нахала, рояль, присланный отцом вслед за сестрами-путешественницами, все это очаровало сестер и они решили остаться в этом новом чудесном уголке желанной земли. Нужно было все начинать сначала: новый язык - сестры жадно впитывали новые слова, договорившись, что на русском будут говорить только от заката до наступления темноты, чтобы решать вопросы, для которых нового языка им явно не хватало. Самостоятельную трудовую жизнь они начали в детском саду на первой улице поселения - Яков, надеясь от детей получить как можно больше ивритских слов.

Танах, еврейская история становятся настольными книгами Рахель. Вечерами собиралась молодежь на "Гиват аахава" - "Горке любви". Песни, зажигательные танцы, первые знакомства с молодыми людьми. Но Рахель тянуло к чему-то новому, к труду на святой земле. И списавшись с Ханой Майзель, первой своей наставницей, с которой познакомилась в гостинице в первый день пребывания в Яффо, она отправляется в район Хайфы на склоны горы Кармель, а оттуда, через год, В 1911 году, на Кинерет, в созданную там сельскохозяйственную коммуну.

Кинерет сразил Рахель своей мечтательной красотой:

 

"И явь, как сон: Кинерет голубой,
Дорожка серебра и берег белый,
Полёт к нему воздушный, мы с тобой
И светлый парус под луною зрелой.
Мы из лучей луны связали нить,
И эта нить меня с тобой связала,
Чтоб сон, чтоб нить навеки сохранить,
Идём дорожкой лунной, как бывало.
Прохладой освежающей ключа
Струится память. В ней - как это много! -
Мы оба, ночь, сияние луча
Кинерет, парус, лунная дорога".

 

Она живет и работает в "Хацер Кинерет" - "Двор Кинерета", узкой полосе земли, сельскохозяйственной ферме на берегу озера, где собрались энтузиасты, которые решили воссоздать новую жизнь. Здесь родились практические идеи создания банка - прообраз будущего банка Апоалим, торгового предприятия- универмага - "будущий "Машбир", объединение работников - будущий Гистадрут и первый рабочий совет. Рахель работает в "Ган айерек" - участке по выращиванию овощей. И это было новым делом. Потому что евреи в то время не занимались выращиванием овощей. Она - вся в работе и работа приносит ей истинное удовлетворение. Позже она напишет:

 

"Как проходил день в "Кинерете"? Заря занималась, когда мы брались за работу. Нас было четырнадцать. Мозолистые руки, босые, загорелые, исцарапанные ноги, задорные девичьи лица, горячие сердца. Воздух кругом звенел от наших песен, говора и смеха. Заступы мелькали в воздухе без устали. На минутку остановишься, утрешь потный лоб краем "куфии" и бросишь любовный взгляд на озеро. Какое оно было благостное. Голубое, голубое, невыразимо голубое, веющее миром, врачующее душу… В полдень мы возвращались на ферму, и озеро было с нами; голубое око заглядывало в окна столовой, голубое око родимой земли. Чем скуднее была трапеза, тем веселее звучали молодые голоса. Благоденствия мы боялись больше всего. Мы жаждали жертвы, мученичества, вериг, которыми мы гремели бы во славу её - родины - святого имени".

 

Было желание, был настрой большого дела. Но нужны были профессиональные знания. И Рахель посылают во Францию учиться на агронома. Французский язык у неё с детства, из дома, из Полтавы. Она едет в Тулузу, где учится два года, получив диплом агронома.

 

Здесь, в Тулузе, она знакомится с Михаилом Бернштейном, студентом инженерного факультета, широко образованным молодым человеком, приехавшим во Францию учиться из небольшого городка Любань в окрестностях Новгорода. Эта встреча положила начало роману между ними, который продолжался несколько лет и послужил мотивом ряда стихов поэтессы, написанные на русском языке:

 

Помнишь, как ветер гнал воду канала,
Морщил шутливо лазурную гладь,
Помнишь, как солнышко в прятки играло,
Выглянет, спрячется, глянет опять?

Воздух прозрачный, простор необъятный,
Как ненасытно дышала им грудь!
Час этот ласковый, час невозвратный
Ты не забудь!

 

Завершив учебу в Тулузе, она решила по дороге в Палестину навестить родных в России, но выехать оттуда в Палестину не смогла, так как шла война и она, как гражданка России, не могла получить разрешение на въезд в Палестину, входившую в состав Османской империи, воевавшей с Россией. Начался новый этап жизни Рахель - четыре года разлуки с Землей Израиля, четыре года разлуки с любимым Кинеретом. У Рахель была жажда деятельности. Первая мировая война привела к массовому переселению людей, многие из которых остались сиротами. Она работает в одном из домов для детей-сирот из еврейских семей в Бердянске на Азовском море.

 

В письме она писала: "Зачем я в Бердянске, Вы спросили. Не задумываясь, отвечу: затем, что здесь - море. Ведь, в конце концов, дети, нуждающиеся в моей близости, найдутся везде, а вот море!... Как я море люблю, и как много оно мне дает!...".

 

Отсюда, из Бердянска, она обращается к Михаэлю в его родной город Любань, куда он вернулся после учебы в Тулузе:

 

Я весь день сегодня думаю упорно,
возвращаюсь к Вам на север ваш жестокий.
Со своей большой, большой тоскою черной
Видитесь Вы мне усталый, одинокий.
Гладя вашу руку ласково и нежно
Говорю я тихо: "Бедный мой, далекий,
Все мы одиноки на равнине снежной
Нашей жизни дальней!
Все мы одиноки!"

 

Она признается: "У меня к нему интерес человека и нежность женщины, два элемента, из которых слагается"так называемая любовь". Десять лет продолжается эта история любви Рахель и Михаэля. Два года встреч наяву и восемь лет с долгими перерывами - переписка между ними.

 

Из Бердянска она переезжает в Смоленск. При контакте с больными детьми у неё проявляется туберкулёз в открытой форме. Она попадает в санаторий, сначала в Баку, затем в Сухуми:

 

Я живу высоко в санатории,
За пределы её ни на шаг.
Так не раз повторяет на горе мне
Старый доктор- мой злейший враг.
И с утра на кушетку плетенную
Я ложусь от тоски отупев,
И ловлю сквозь мечту полусонную
Отдаленный моря напев.

Каждый вечер город колдующий
Зажигает сонм огоньков,
Что как жизни призыв волнующий,
Неумолчный и властный зов.

Я уйду в свою комнату тесную
Я закрою ставни плотней…
О, рассейте силы небесные
Злые чары вечерних огней!

 

Тяжелые мысли одолевают Рахель. Ведь у неё наследственная предрасположенность к туберкулезу. После лечения она переезжает с места на место, гостит у родных в Баку, затем переезжает в Одессу и с первым же пароходом "Руслан" возвращается в Палестину. Деньги на билет на "Руслан" она собирает на благотворительном вечере в Одессе, организованном для нее раввином Одессы.

 

Наконец, Рахель на борту парохода "Руслан", первого парохода после пятилетнего перерыва, направляющегося в Палестину. Её настроение хорошо передают стихи, сочиненные на борту "Руслана":

 

Пронзительным ревом вещает гудок.
"Выходи на свободу. Из рабства выкуплен".
И сердце мое совершает прыжок.

Но отзовется мне судьба строптиво.
И жало отделено и не действенно.
И сердце дрожью возбудимо.

Горечь сердца и свобода.
Вновь между ними преграда.
Молчанье гудка парохода.

 

Противоречивые чувства овладевают Рахель: с одной стороны - грядущая встреча с любимой Землей. С другой стороны - предчувствие неминуемых страданий.

 

Вот она среди своих друзей, в кибуце Дгания - первым из всех кибуцов. Яростно принимается за работу. Но приступы болезни повторяются все чаще и чаще. Ей трудно заниматься физической работой. Её переводят на работу с детьми. Но приехавший из Твери врач подвел страшную черту: Рахель опасна для окружающих. И общее собрание кибуца утвердила врачебный вердикт - ей не место среди них. А что с ней? Куда идти человеку всей душой преданному любимому месту?

 

Оказалось, что четкого пути нет.

 

И она покидает Кинерет. С этого дня и до конца своих дней она будет перебираться с места на место. Проживет несколько лет в Иерусалиме, преподавая в школе для девочек, будет лечиться в Цфате, какое-то время остановится в Петах-Тикве. Поживет у брата в Тель-Авиве, в комнате, доставшейся ей по наследству от отца. Но долго оставаться и там она не сможет из опасения заразить племянницу. Так она окажется в мезонине двухэтажного дома на улице Бограшов, 5.

 

Пять последних лет на чердаке под палящим тель-авивским солнцем, без вентиляции. Сколько времени может выдержать туберкулезный больной в таких не стимулирующих выздоровление условиях без существенной материальной поддержки? 5 английских фунтов стерлингов в месяц - это минимальное пособие, полагавшееся ей по наследству от отца, которое получала Рахель, каждый месяц выстаивая очередь к раввину большой тель-авивской синагоги. Но кроме невзгод, болезни и вынужденного одиночества была в жизни Рахель в последние шесть лет отрада - стихи. И, кто знает, возможно, сложись её судьба иначе, не было бы этих стихов, не состоялась бы национальная поэтесса Рахель. В конце каждой недели ждали читатели газеты "Давар" её новые стихи. До самого последнего дня.

 

Он наступил в апреле 1931 года. Она находилась в частной больнице в Гедере. 15 апреля наступило резкое ухудшение. И на телеге с соломой (денег на автомашину для перевозки не нашлось), её перевезли в тель-авивскую больницу "Адаса". Места в палате не оказалось. Там, в коридоре больницы, национальная поэтесса Израиля Рахель скончалась в ту же ночь.

 

Её было всего сорок лет.

 

Можно ли было продлить годы жизни Рахель? В то же самое время далеко от Эрец Исраэль, в кремлевской больнице Москвы находился на излечении с точно таким же диагнозом писатель Максим Горький, вернувшийся накануне в Советский Союз из Италии. И он страдал чахоткой с детства (его мать, как и мать Рахель, умерла от чахотки, когда будущему писателю было три года). Позже, желая покончить с жизнью, он прострелил себе легкие. И, несмотря на тяжелое состояние, осложнявшееся заядлым курением, врачи смогли в 1931 году вывести Горького из тяжелого состояния. Правда, перефразируя слова Льва Толстого, можно сказать, что все здоровые люди здоровы одинаково, а каждый больной болен по-своему. И все же, остается много вопросов к тем, кто мог быть более внимателен к больной Рахель.

 

В последнюю зиму перед кончиной она переболела дизентерией и гриппом. Неужели два опекавших её врача - Моше Кригер и Моше Белинсон не учли опасность таких заболеваний, которые можно было предотвратить, прими они необходимые меры, установив карантин.

 

После двух изнурительных заболеваний, с ослабленной сопротивляемостью организма, скорый конец был неминуем.

Считается, что до создания государства, почти все знали друг друга. А если так, то где были те, кто мог хоть в какой-то степени ей помочь? Особенно, будущие руководители государства, лично знавшие Рахель не понаслышке, забравшие себе после смерти весь оставшийся после неё архив. Где были они, когда требовалось перевезти умирающую Рахель в больницу и найти для неё место в палате…

 

Почему больной Рахель требовалось ежемесячно простаивать в очереди на прием к раввину Большой синагоги Телль-Авива на улице Алленби, чтобы получить нищенское пособие, которое завещал ей отец, оставивший в наследство самой синагоге приличное состояние. Неужели раввин был недостаточно осведомлен о её болезни? Он не мог организовать передачу этого пособия так, чтобы не доставлять неудобства больной? И, как могли её друзья по жизни в районе Кинерета оставить её без реальной материальной и моральной поддержки, в которых она нуждалась?

 

Вопросы, на которые пока нет ответа. Мы говорили в начале о том, что на берегу Кинерета в самом начале 20 века были разработаны основные принципы жизни в будущем государстве. Видимо, эти принципы не учитывали проблемы одной отдельно взятой личности. Эти недоработки ощущаются и сегодня. Вот почему и спустя 85 лет после ухода из жизни Рахель важно суметь ответить на вопросы, которые до сих пор остаются без ответа.

 

Неужели конец. Еще даль так светла,
Еще зеленью рдеют поляны.
Даже осень на землю еще не пришла.
Не густеют туманы.
Нет, не ропщет душа - я приму приговор.
Были алы закаты и зори.
И цветы улыбаются мне до сих пор,
Но вздыхают от горя.

 

Обсудить на форуме

 


 

Страница 1 из 1
ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц
copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.