автор лого - Климентий Левков Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:


На русском языке
публикуются впервые

Mалоизвестные и забытые материалы о Шолом-Алейхемe: фельетоны, небольшие рассказы, афоризмы и воспоминания о писателе, в переводе c идиш, Льва Фрухтмана: Деревянная принцесса, Мордхе Спектор: Воспоминания о Шолом-Алейхемe, Шолом-Алейхем: Некому смеяться!, Сентенции


Научно-исследовательский
центр «Русское еврейство в зарубежье»

«Наша еврейская страна - Израиль находится в особом положении, против неё в состоянии информационной войны находятся большинство стран и народов...»


Очередная игра "Что? Где? Когда?" каждый второй четверг месяца на ул. Вайнер, 2


----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота

 

Иврит - моя любовь

 

Барух Подольский (Тель-Авив)

 

Каждый из нас, российских евреев, шел к Израилю своим путем. Мой путь начался с детства.

Мои родители, учителя средней школы в Москве, были большими любителями еврейской культуры. Мама закончила еврейский педагогический техникум и, отработав несколько лет в школе преподавателем языка идиш, поступила, а затем успешно закончила в 1938 г. Московский пединститут, отделение языка и литературы идиш. Начала учиться в аспирантуре, намереваясь писать диссертацию по языку идиш. Увы, в том же году это отделение было закрыто, равно как и школы на идиш, - один из шагов по ликвидации еврейской культуры в СССР. Она вынуждена была перейти на преподавание русского языка и литературы, которые также отлично знала.

Отец работал учителем истории. Он очень неплохо знал еврейскую историю и часто рассказывал мне эпизоды из ТАНАХа, целые главы из "Истории евреев" Дубнова. Оба много читали на идиш, и для них было естественно передавать ребенку какие-то сведения о нашей культуре.

Мама научила меня в десять лет читать на идиш. Хотя языка я тогда почти не знал, тем не менее, я охотно брал в руки книжки Шолом-Алейхема и пытался в них разобраться. Времена для этого были не самые благоприятные: антисемитизм разгуливал по России при активной поддержке властей. В газетах появлялись фельетоны о "Пине из Жмеринки", со скандалами раскрывались псевдонимы (но только евреев; тот факт, что Ленин, Сталин, Горький пользовались псевдонимами и даже превратили их в свои фамилии, не упоминался). Были евреи, которые стеснялись своей национальности. Я же, напротив, выходил во двор с еврейской книжкой в руках и читал ее на глазах у всех.

Несколько позже отец, пользуясь оставшимся от бабушки молитвенником, научил меня читать на иврите. Он не был верующим человеком; но допустить, чтобы его сын совсем не знал еврейскую историю, еврейскую культуру, не мог. А иврит - это древний язык, которым пользовались не только наши отдаленные предки. На протяжении веков на иврите евреи молились, читали Танах, вели деловые записи, а в ХIХ веке начали создавать новую литературу.

Немало ивритских слов и выражений я узнал от отца: священную формулу Шма Исраэль, формулу бракосочетания, которую жених говорит невесте под хупой (свадебным балдахином). Я узнал, кто такой бен-йохид (единственный сын), хазн (кантор), мехутоним (родственники мужа или жены). Читая книги на идиш и листая идиш-русский словарь, я обращал особое внимание на своеобразные слова явно не немецкого или славянского корня. Уже в то время меня интересовали разные языки и письменности; я выучил грузинский и армянский алфавит, позднее научился читать по-корейски и даже пытался самостоятельно учить китайский. Идиш и иврит, естественно, нашли свое место в моей душе.

В 1955 году случилось то, что должно было случиться и что в корне изменило мою жизнь. Гуляя по улицам Москвы, я чисто случайно оказался в Большом Спасоглинищевском переулке (позднее улица Архипова) и обнаружил там синагогу. Это было тогда единственное место в Москве, где теплилась хоть какая-то еврейская жизнь. Я стал регулярно посещать синагогу, слушать канторское пение, знакомиться с молитвами. Во время праздника Симхат-Тора познакомился с сотрудником израильского посольства Элияху Хазаном, который начал снабжать меня литературой: газетой на идиш, "Историей евреев" на английском, иврит-русским словарем Певзнера.

Летом 1957 года, во время Московского фестиваля молодежи и студентов, я вместе с моей подругой Лидой искал членов израильской делегации, заговаривал с ними.

В это время я уже был студентом Московского университета. Я хотел заниматься ивритом и родственными ему семитскими языками. Однако на весь огромный Советский Союз было лишь два отделения, где преподавались эти языки: в Тбилисском университете, где обучение велось на грузинском языке, которого я не знал, и на Восточном факультете Ленинградского университета. Но в 1956 г., когда я закончил школу, на отделение семитологии там не было приема. В Москве как раз тогда был создан Институт Восточных языков при МГУ, и я поспешил туда поступить. Отделение арабского языка, куда я подал, в тот год не было открыто, и меня перевели на отделение хинди. Там я изучал хинди и санскрит. Через год открылось арабское отделение, и я использовал каждое "окно" в своих уроках, чтобы заняться арабским.

Осенью того же года я начал брать частные уроки у Григория Давыдовича Зильбермана. Еще в конце ХIХ века Зильберман был членом движения "Ховевей Цион" (палестинофилов, буквально - "Любящих Сион"); он хорошо знал ТАНАХ и обучал детей древнееврейскому языку. За это, как я узнал уже на следствии, он дважды был осужден и отсидел много лет. Через несколько месяцев, усвоив некоторую базу языка, я увидел, что современного иврита он не знает. Основу языка я от него получил, но как двигаться дальше?

Каким-то образом отец узнал о человеке, готовом преподавать современный иврит. Я приехал к нему домой и познакомился со странным человеком средних лет по имени Халил. Я догадался, что это был палестинский араб, вынужденный эмигрировать, очевидно, по политическим мотивам. Это был хорошо образованный человек, который отлично владел современным израильским ивритом и обучил меня сегодняшнему произношению. Как правило, в конце урока он рассказывал мне что-либо об арабской литературе, читал стихи по-арабски. Поскольку основа иврита у меня уже была заложена Зильберманом, уроки с Халилом были хоть и непродолжительны, но очень продуктивны. Арест всей нашей семьи в апреле 1958 г. положил конец этим занятиям.

За сотрудниками израильского посольства велся постоянный надзор. Естественно, не прошли мимо внимания КГБ и мои встречи с израильтянами. За нами стали следить. Литературу, которая приходила от израильтян, мы не только читали сами, но и давали некоторым знакомым. В частности, из большого тома "Истории Израиля" на английском, я перевел Декларацию Независимости и давал ее читать. Кроме того, моя мать написала целый ряд статей о положении евреев в СССР. Статьи эти были переданы сотрудникам израильского посольства; одна из них была опубликована в израильском литературном журнале на идиш "Ди голдене кейт", под псевдонимом, разумеется. КГБ вело за нами наблюдение, подслушивало разговоры, и в конце апреля арестовало моих родителей, меня, Зильбермана (ему тогда шел 81 год, и о нашей деятельности он ничего не знал) и еще трех человек: Тину Бродецкую, ее отчима Евсея Дробовского и Иосифа Камня.

Следствие велось на Лубянке целых восемь месяцев. КГБ планировало устроить показательный процесс, с доказательствами "преступной деятельности" сионистов и с кающимися преступниками. Однако ничего у них не вышло: не было преступной деятельности, не было кающихся преступников. Мы твердо стояли на своем: евреи в Советском Союзе лишены своей культуры, не имеют возможности изучать свой язык, и потому мы вправе искать информацию о своей культуре.

Чтобы создать громкий процесс, Комитет госбезопасности попытался также обвинить моих родителей в военной измене: они, мол, знали некоторые военные секреты, например, наличие на окраине Москвы, в Филях авиазавода и могли (именно так: могли!) передать эти сведения израильтянам. Между тем, остановка "Авиазавод" громогласно объявлялась кондукторами. Дело разбиралось в Военной коллегии Верховного суда, который вынес решение: в военной измене - оправдать; за "антисоветскую деятельность с использованием национальных предрассудков" мои родители были приговорены к 7 годам, я к пяти, а остальные - от одного до трех лет заключения.

Летом 1959 года я очутился в Мордовии, в так называемом Дубравлаге.

Условия в лагерях тогда были, правда, не столь суровые, как в сталинский период: не расстреливали, от голоду мы не умирали. Вместе с тем тяжелая работа, скудное питание и само отсутствие свободы - все это было не просто. Я переносил лагерные условия сравнительно легко: уверенность в своей правоте не давала повода к душевному надлому, а к физическим трудностям я относился спокойно, как исследователь в тяжких полевых условиях. Мой интерес к языкам нашел в лагере широкое поле деятельности: я познакомился с целым рядом новых для меня языков, пытался говорить по-литовски, занимался туркменским, арабским, эстонским. Даже для занятий ивритом представилась неожиданная возможность.

Старый еврей Ошри-Юдилевич, знаток как иврита, так и идиш, дал мне слова израильского гимна "Ха-Тиквы". Песню "Хад-Гадья" (козленок), которую евреи много веков поют в конце пасхального седера, Ошри-Юдилевич записал для меня в подлиннике - на арамейском языке - и тут же перевел на иврит и русский.

Одно время мы с отцом находились в двух соседних зонах: отца, как инвалида, держали в лагерной больнице, я же находился в рабочей зоне. Отец познакомился со старым евреем из Киева, Меиром Дразниным, тоже осужденным за сионизм. Дразнин прекрасно знал иврит, и мой отец стал с ним заниматься, даже составил рукописный иврит-русский словарь. Время от времени нам с отцом давали свидания: его приводили в нашу зону, где мы с ним могли общаться. Отец приносил мне свои записи по ивриту, и я смог заниматься самостоятельно. В лагере же я впервые заговорил на иврите.

Подходил конец моего срока, я был в растерянности: возвращаться мне некуда, ибо нашу комнату в коммунальной квартире после ареста городские власти забрали, да и вообще в Москву лиц с такой судимостью не пускали. Профессии не было, ведь я в момент ареста был студентом. Куда ехать, что делать? Нужно было посоветоваться с отцом, благо он тогда был рядом со мной. Но как разговаривать на свои личные темы, когда кругом бывшие полицаи, власовцы, бендеровцы? Политзаключенных обычно держали вместе с военными преступниками. И тогда я заговорил с отцом на иврите.

Выйдя на волю (или "большую зону", как называли ее политзаключенные), я кое-как устроился в городе Александрове Владимирской области - знаменитый 105-й километр, где уже можно было селиться отбывшим срок "преступникам". Вначале работал подсобным рабочим в ремонтно-строительном управлении, но вскоре перебрался в деревню и стал преподавать немецкий язык.

До Москвы было недалеко - два часа езды электричкой, поэтому я все свободные дни проводил там. На концерте прекрасной еврейской певицы Нехамы Лифшицайте я встретил старых друзей: осужденную вместе со мной Тину Бродецкую и Давида Хавкина, с которым познакомился в лагере. Они связали меня с несколькими сионистски настроенными евреями - Давидом Драбкиным, Виктором Польским, и вскоре я подключился к переводу книги Юриса "Эксодус".

Эту книгу на английском я прочел еще в лагере: один из заключенных, русский литератор из Ленинграда, получил ее вместе с другими книгами от жены, понятия не имевшей, что это за книга. Тот передал ее молодому сионисту из Минска Анатолию Рубину, и от него книга попала ко мне. Несколько человек, знавших английский, тайком перевели ее на русский, и Абрам Шифрин сумел вывезти перевод из лагеря. Однако в Москве этого перевода не было, и мы взялись заново переводить книгу.

Через Хавкина я раздобыл также несколько книг на иврите. К тому времени вышел в свет Иврит-русский словарь Ф.Л.Шапиро. С огромным интересом я читал словарь и приложенный к нему грамматический очерк иврита, написанный крупным семитологом Бен Ционом Мееровичем Гранде.

Не забывал я и идиш: подписался на журнал "Советише Геймланд" и регулярно получал его в своей деревне.

Через три года я женился на своей давней подруге Лиде, дочери нашего подельника Иосифа Камня, и перебрался к ней в Краматорск Донецкой области. Работал я там переводчиком технических текстов на большом машиностроительном заводе.

Летом 1967 г. от меня попытались получить материал для обвинения Хавкина в сионистской деятельности. Поскольку я категорически отказывался давать такой материал, мне "сшили" дело о хулиганстве и отправили на два года в лагерь.

Тем временем началась первая волна алии: в 1968-69 годах в Израиль смогли уехать из СССР две тысячи евреев. Среди уехавших были и мои родители. Мы тоже подали документы, но получили отказ. Началась борьба за право выезда: вновь и вновь подавали заявления, мое письмо Генеральному секретарю ООН было прочитано по израильскому радио на русском языке. Через полтора года, в апреле 1971 г., мы все-таки уехали в Израиль.

Здесь все сложилось как нельзя лучше. Моя жена и ее отец начали работать по специальности: жена инженером на заводе, тесть преподавателем в Холонском институте. Я наконец-то смог осуществить свою мечту и пошел изучать семитские языки в Тель-авивский университет. В 1973 г. я и сам начал преподавать в университете, где через несколько лет получил вторую, а затем и третью степень - звание доктора философии. Здесь, на кафедре языка иврит, я работаю по сей день.

Теперь уже моя связь с ивритом вышла на новый уровень. Вначале я делал переводы с иврита на русский ("Дети с улицы Мапу" и "Через три подполья" в библиотеке "Алия"), с русского на иврит (всевозможные документы из истории билуйцев). Познакомившись с живущими в Холоне самаритянами, я стал переводить для самаритянской газеты "Алеф-Бет Хадшот а-Шомроним") научные заметки из русских востоковедческих журналов.

Поскольку мало кто знает, кто такие самаритяне, расскажу вкратце их историю.

В VI веке до н.э. вавилонский царь Навуходоносор захватил Страну Израиля и угнал евреев в плен. Спустя полвека персидский царь Кир, завоевавший Вавилонию, позволил евреям вернуться на родину. По возвращении евреи стали строить в Иерусалиме новый, Второй храм, взамен разрушенного вавилонянами храма Соломона. Жители Самарии захотели принять участие в строительстве храма, однако евреи отвергли их как чужаков. С этого момента ведется история особой, очень интересной еврейской общины - самаритян.

Ортодоксальные евреи считают их чуждым народом, который был переселен Навуходоносором из Мидии (Северный Иран). Сами же самаритяне считают себя потомками двух колен Израиля: Эфраима и Менаше, и убеждены, что Навуходоносор отправил в плен только жителей южной части страны, Иудеи, а жители горных деревень Самарии остались на месте.

Когда-то самаритяне были большим народом. Но арабские завоеватели вынудили многих из них принять ислам, другие были уничтожены, и к началу ХХ века их осталось около 150 человек, живших в большой нужде в городе Шхеме.

Сегодня их насчитывается около 500 человек, половина из которых живет в Шхеме, а вторая половина - в самаритянском квартале Холона, в 10 километрах к югу от Тель-Авива.

В середине ХIХ века богатый караим из Крыма, Авраам Фиркович, путешествуя по Ближнему Востоку, скупал древние рукописи. Самаритяне, буквально умиравшие с голоду, продали ему массу рукописей, которые позже у Фирковича купила петербургская Публичная библиотека. Таким образом, Ленинград стал обладателем богатейшей коллекции самаритянских рукописей. Ленинградские семитологи время от времени публиковали в научных журналах материалы из этой коллекции, а я переводил их на иврит.

 

В 1982 году профессор Вениамин Файн после нескольких лет борьбы за выезд приехал в Израиль и создал амуту (товарищество) "Тарбут" ("Культура") для распространения еврейских знаний среди русских евреев. По его инициативе профессор Арон Долгопольский, Александр Большой и я подготовили самоучитель иврита "Живой иврит". Самоучитель этот был издан, нам удалось переправить его в СССР, там он завоевал огромную популярность и неоднократно размножался повсюду, от Прибалтики до Сибири.

Спустя три года я написал краткую "Практическую грамматику языка иврит", которая тоже нашла себе дорогу за железный занавес. Поскольку в те годы советская власть не допускала ввоза литературы на иврите, единственным путем было издать книгу карманным форматом, чтобы западные туристы могли провезти ее незаметно. Поэтому я писал свою грамматику предельно кратко, за что мне предъявляли претензии люди, не имевшие понятия, как и почему грамматика оказалась такой маленькой.

Позже очень многие говорили мне, что своему знакомству с ивритом они обязаны этим двум книгам.

После самоучителя и грамматики пришла пора заняться словарями. Я давно мечтал об этом; на полях большого словаря Эвен-Шошана писал русский перевод, выписывал на листках слова, которых у Эвен-Шошана не было. Правда, имелись три неплохих словаря: вышедший в Москве в 1963 г. иврит-русский словарь Ф.Шапиро, иврит-русский словарь М.Дрора и русско-ивритский И.Керена. Но все они были составлены еще в пятидесятые годы, содержали много устаревших слов, а новых там не было. То, как в них были поданы слова, меня тоже не удовлетворяло. Так, в иврит-русском словаре глаголы помещены по корню. Например, глагол ???? находится под корнем ???. Такая система хороша для человека, отлично знающего ивритскую грамматику, но не подходит массовому читателю, который не учился в ивритской гимназии.

В 1988 г. я отредактировал иврит-русский словарь "2000+", из которого в дальнейшем вырос "Суперсловарь", опять-таки под моей редакцией. Позже, кстати, была издана амхарская версия словаря "2000+", которую я сделал совместно со специалистом из Эфиопии.

В 1990 году мне предложили взяться за редактирование двух больших словарей - иврит-русского и русско-ивритского. Условия работы были очень тяжелыми: персональные компьютеры были тогда еще редкостью, вся работа выполнялась людьми на карточках. Каждую карточку, а их было около 55 тысяч, требовалось проверить, снабдить научным аппаратом, огласовкой. После набора приходилось два или три раза корректировать, а издатель нажимал со сроками. Всю работу я делал в свое свободное время, ибо оставлять университет не хотел. Тем не менее, словарь получился неплохой и вышел в свет в двух томах в 1992 году.

В том же году меня пригласили в Институт стран Азии и Африки при МГУ (тот самый, в котором я учился в 1956-58 годах) прочесть курс ивритской грамматики. Преподаватели иврита там были, но, как заметил заведующий арабской кафедрой (группа иврита была тогда в составе этой кафедры), "они прекрасно знают язык, но они же не ученые".

Да, изменилась Россия! В мое время об иврите в МГУ нельзя было и подумать. Точнее, студентам арабского отделения был предложен курс древнееврейского как второго восточного языка (на каждом отделении учили помимо основного восточного и западного - английского или французского - еще и второй восточный). У студентов это не вызвало энтузиазма: зачем нам древнееврейский, - заявили они, - лучше дайте персидский или турецкий.

Теперь же я в течение месяца читал научную грамматику иврита. Помимо собственно студентов, на занятиях присутствовало несколько вольнослушателей, в частности евреев из Биробиджана, планировавших позднее ввести преподавание еврейских предметов в Еврейской автономной области.

За месяц работы мне уплатили 4000 рублей, что составляло тогда 18 долларов.

В 1992 году начались передачи радио РЭКА на русском языке, и я стал вести консультации по ивриту, которые продолжаются вот уже 13 лет. Неоднократно мне доводилось читать лекции и отвечать на вопросы по ивриту в клубах, МАТНАСах. Для учителей русского языка я прочел целый курс грамматики иврита в сопоставлении с русской. Вся эта деятельность шла, естественно, в свободное от работы время. Из моего двухтомного словаря был сделан - уже без моего участия - пухленький словарь в одном томе, содержащий по 12 тысяч слов с каждой стороны, и два маленьких словарика по три тысячи слов.

Позже, по инициативе Льва Балцана и Леонида Короля, с помощью компьютера была обработана огромная масса текстов, профессиональный словарь языка СМИ "С газетой на ты", содержащий практически все слова иврита, необходимые для понимания газеты, радио- и телевизионных передач. Таким образом, потребности очень многих репатриантов были удовлетворены.

Однако меня тревожило, что и двухтомный словарь недостаточен для тех дотошных репатриантов, которые пытаются читать ивритскую литературу. И я сел за составление нового иврит-русского словаря.

На сей раз я делал его сам, сразу на компьютере. Прошло около года - и появился словарь примерно на 45 тысяч слов. Напомню: мой иврит-русский словарь 1992 года содержит 26 000, словарь Дрора - 30 000 слов. Подача ивритских слов, их размещение, научный аппарат - все было иным. Место ударения в ивритских словах никогда прежде не отмечалось; здесь оно помечено цветом.

С изданием словаря в виде книги возникли затруднения, и я передал весь материал группе программистов ОЛАН, сделавшей прежде словарь "С газетой на ты". Они добавили к иврит-русскому словарю обратный, русско-ивритский индекс; помимо того, они вставили в словарь все формы спряжения ивритских глаголов и формы словоизменения прилагательных и существительных. Все это в огромной степени облегчает пользование словарем. Вместо того чтобы думать, как можно найти слово в словаре, человек просто вводит в компьютер найденную им форму слова и немедленно получает ответ: будущее время, первое лицо множественного числа от такого-то глагола, или женский род, множественное число от такого-то прилагательного.

В январе 2004 словарь появился в продаже в виде компакт-диска. За год вышли пять обновленных версий словаря ИРИС. Два огромных преимущества компакт-диска перед бумажным словарем: колоссальный объем и возможность внесения дополнений и исправлений. Если напечатать то, что содержится в словаре ИРИС, понадобится не менее 10 солидных томов. К тому же каждый месяц у меня набирается не менее ста новых слов и выражений, которые вводятся в очередную версию компакт-диска.

Число ивритских слов и выражений, включающее также распространенные сокращения, географические названия и даже некоторые имена собственные, дошло до 50 тысяч.

Сейчас я занят составлением большого русско-ивритского словаря, который заменит в новом варианте компакт-диска индекс.

При том, что иврит является моей самой большой любовью, я не ограничивался им. В университете я преподаю древнеэфиопский и амхарский языки, курсы "Языки мира" и "Письменности мира". Выпустил два иврит-амхарских словаря, небольшой словарик урумского (греко-татарского) языка, материал для которого я собрал, находясь в заключении. Составил и поместил в интернет идиш-русский словарь объемом 25 000 слов. В компьютере находятся небольшой словарь еврейско-татского языка и амхарско-ивритский словарь.

В ближайшие планы входит написать большую грамматику иврита и подготовить к печати идиш-русский и джухури (еврейско-татский) - русский словарь.

февраль, 2011 г.
Copyright © Барух Подольский    



 

Обсудить на форуме


 

Страница 1 из 1
  ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц     copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.