English   Hebrew   
автор лого - Климентий Левков
Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота
 
ЭТЕЛЬ

Из книги "Идемте же отстроим стены Йерушалаима".
(Редактор-составитель Юлия Систер.
Том 17, книга 3, Иерусалим, 2008)

 

апрель, 2015 г.

 

Узнав, что на страницах этой книги публикуется эссе, посвященное Этели Ковенской, я попросил позволения предварить его немногими абзацами. Этель Ковенская была открытием Соломона Михоэлса, для достойной оценки ее таланта ни одного из моих эпитетов и восклицаний оказалось бы недостаточно. Она и великий Вениамин Зускин подарили зрителям на сцене Государственного еврейского театра - ГОСЕТа - характеры главных героев "Блуждающих звезд" такими, какими, полагаю, хотел их видеть Шолом- Алейхем. А после бандитского сталинского уничтожения легендарного еврейского театра Этель Ковенская воссоздала характеры Дездемоны в шекспировском "Отелло", Нины, а также баронессы Штраль в лермонтовском "Маскараде". В этих спектаклях Этели довелось играть вместе с уникальным трагиком Николаем Мордвиновым. Там же, в московском Театре имени Моссовета, куда ее пригласил знаменитый Юрий Завадский, Этель Ковенская с блеском играла в шекспировских "Короле Лире" и "Виндзорских проказницах". Мне повезло на всех этих спектаклях бурно аплодировать искусству актрисы. О дорогой нашей Этели, уже десятки лет живущей и творящей на обетованной земле, прекрасно поведал мой друг писатель Леонид Финкель, которому я с удовольствием уступаю слово.

Анатолий Алексин


Актриса будущего (Этель Ковенская)
Леонид Финкель
(Ашкелон, Израиль)

 

Этель КовенскаяЯ позвонил: - Этель, доброе утро! Откликается радостно, с каким-то виртуозным блеском. И в этом голосе есть бес. Я не знаю, что за таинственная сила живет в ее голосе, думаю, ни один философ этого не объяснит. Ее голос выходит не из горла, он поднимается как бы изнутри, от самых подошв, и в ее трепетном бесе есть что-то от веселого демона. Я слышал слова одного еврейского хазана: "Когда со мною поет бес - мне нет равных"… Этель Ковенская для меня больше, нежели просто собеседница. С ее жгучим сомнением, с ее подъемом в дворцы успеха, с ее атрибутами Дара, лишь по редкой случайности выпадающего человеку, ныне и присно и через десятилетия она заражает своим чувством, своей страстью играть, а это уже пища для того зародыша безумия, без которого нельзя писать ни рассказов, ни пьес, ни стихов...

 

Сегодня в Израиле Этель Ковенская, кажется, единственная из тех, кто играл в спектаклях Михоэлса, а потом, совсем молодой, в театре им. Моссовета у Юрия Завадского (с Мордвиновым! В "Отелло"!).

 

Ее родной язык - идиш. И польский. Потом - русский язык и русский театр. Чтобы не расстаться со своей профессией, в Израиле выучила иврит. В ее жизни было несколько поворотных моментов: когда мама и дядя послали ее в театр к Михоэлсу, когда она пришла к Юрию Завадскому и когда вместе с мужем приехала в Израиль. Впрочем, был еще один, как теперь модно говорить, момент истины: четырнадцатилетняя школьница Этель Ковенская с только что освобожденных "западных территорий" (Гродно), хрупкая, умирающая от волнения, вышла на сцену читать Маяковского. - Я достаю из широких штанов дубликатом бесценного груза... - Не штанов, а штанин, - подсказывают из зала. В тот миг она чуть не потеряла сознание. И вдруг оглушительные аплодисменты: Эточка Ковенская получила первый приз.

 

Актерство - это не платье, не шляпка, не перчатки. Актерство нельзя надеть и снять в костюмерной. На сцене она - актриса. И на улице говорят: актриса. И потом, пройдут года, скажут: а она все еще актриса! И не выпрыгнуть из самой себя... При въезде в любую страну надо указать в таможенной декларации, какие ценности ввозишь.

За ее плечами ничего не было, кроме Еврейского государственного театра и театра им. Моссовета. И мужу нечего было декларировать, кроме своего таланта... Они гастролировали в Соединенных Штатах Америки и в Канаде, в Австралии, в Европе. Между тем она очень непритязательна: ей вполне достаточно зрителя и сцены. Зритель в партере. И на галерке. И в небесах. Для него живет. Лицедействует. Поет...

 

Странно, как быстро в детстве исчезают страхи. После тревоги вернутся. И уже не оставят никогда. Однажды, уже после закрытия Еврейского театра, какие-то люди остановили ее на лестнице. Из-за одного плеча выглядывал дворник. Из-за другого - мужчина с женщиной: понятые. "Ну вот, и за мной пришли". - Покажи, кто где живет... Они шли по длинному коридору. Останавливаясь у каждой двери: "Пронеси, Боже, пронеси..." Прошли в конец коридора. Там жил еврейский писатель Дер Нистер. Дверь открылась, и она увидела стол, стакан с недопитым чаем, гору сушек. Семидесятилетний писатель давно ждал непрошеных гостей. Ему даже было неловко, что всех друзей давно взяли, а за ним все не идут. Он поднялся с кровати, на которой лежал полностью одетым. Шагнул навстречу и, ни к кому не обращаясь, сказал: "Слава Богу". Жена подала заранее подготовленный узелок. Через год его расстреляли...

 

Ей было 15 лет, когда наступила абсолютная полнота жизни. Что-то вроде рая. То время остается для нее образом утраченного рая и по сей день. - Ты будешь играть Рейзл, - сказал Соломон Михоэлс. Это сейчас она пытается объяснить себе, почему было так хорошо. А тогда просто жила в раю, где были краски такой яркости и свежести, какой больше не будет никогда, ее любимые краски, например чистая нетронутая голубизна. Любимая краска Марка Шагала. Однажды мама сказала: - Я хочу, чтобы ты нашла то, что я потеряла. Мама была прирожденной актрисой. Шимон Финкель, ведущий актер "Габимы", - ее другом. Она сидела на скамейке, а Шимон разыгрывал перед ней занимательные истории. Они играли в одном кружке в Гродно. Но, кто знает, может быть, мать просто вытолкнула дочь в Москву, спасая от будущей беды, от войны, от голода? Кто такой Михоэлс?

 

Этель понятия не имела. Дядя привел ее в студию. Михоэлс сказал: "Вы же знаете, что она по возрасту совершенно не подходит". А дядя говорит: "Вы только посмотрите на нее". Вмешалась секретарь: "Нет, у нас не детский сад". Дядя не отступал: "В паспорте написано, что ей уже шестнадцать лет". А ей еще и пятнадцати не исполнилось... За коробку конфет мама сделала паспорт... - Что мне читать? А петь? Может, Бог спасет, а может, что-нибудь и спою. Только я все песни забыла. Все забыла... - Ну хорошо, тогда спой какую-нибудь мелодию без слов. И выта- щи платок из-за рукава, - приказал сидящий в зале Михоэлс. -Следи за музыкой, веди себя так, как подсказывает музыка... И он дал знак пианисту. Пианист одновременно пил чай, читал газету и пробегал пальцами по клавишам. Впрочем, дело свое он знал великолепно. Поет. Слышит из зала: - Это же песня из нашего спектакля! А она и понятия не имела.

 

- Ты Этель? А я директор театра - Беленький... Слушай, только не принимай всерьез все, что я скажу. Михоэлс хочет пробовать тебя на роль... - Какую? - Рейзл в "Блуждающих звездах"... - Что такое "Блуждающие звезды"? - Двое влюбленных из романа Шолом-Алейхема... В труппе Гоцмаха "звезда" - Лейбл, в трупе Щупака и Муравчика "звезда" - Рейзл. Лейб и Рейзл любят друг друга... - Так почему же они не встретятся?! - У их счастья две левые руки. В общем, если не получится - не переживай...

 

Зовет Михоэлс: - Помнишь мелодию? (Поет.) Так... Теперь я дам тебе три слова... - Какие?- "Почему ты наш отец, почему, ведь, кажется, отец, ай-ай-ай!" И она сочиняет песенку, которая останется в спектакле навсегда! Сам роман прочла ночью. За ночь до вызова в театр. Обычно она спала в кабинете, где тетя работала, засыпала мгновенно. А тут сказала: - Спать нельзя! Зажгла огромную лампу и за ночь прочла весь роман. Тетя кричала: - Что ты делаешь, хочешь израсходовать месячный лимит? Теперь она знала, что происходит. Лейбл и Рейзл полюбили друг друга еще в местечке, но встретиться им не суждено, так как гастроли двух труп не совпадают. О, как ей хотелось, чтобы они встретились!.. Начинает песню, и вдруг все у нее превращается в молитву... Она обращается к небу. К Богу. Разговаривает с Богом. Им для нее стал отец, которого дал ей Михоэлс.

 

...Поднимает руки вверх. Руки у нее красивые, не надо их ставить, природа поставила, и слово пошло вверх, вверх, вместе с руками, и песня как бы сама выходила из нее. Сама удивлялась: не играет... Живет... Михоэлсу только это и надо. На его глазах рождается знаменитая песня. И вот уже крики: - Бис! Браво! Буря аплодисментов... Песня заканчивалась вопросительным знаком. Видимо, потому что в вопросе всегда больше правды, чем в ответе. Все народы говорят "Да!", а евреи вместо восклицательного знака ставят знак вопросительный: "Да?" - между прочим, очень похоже на "нет". Это Михоэлс считал, что интуиции у нее больше, чем таланта... И он сказал: - Лучшей Рейзл нам не найти! Позже, выступая в Нью-Йорке, ее Учитель объяснил:

 

"Нам нужна была молоденькая и обворожительная девушка. Мы не хотели никаких компромиссов в отношении этой центральной роли и искали молоденькую особу. И нашли, на первом курсе нашей студии. У нас была юная студентка - ей было всего 16 лет, ей мы доверили центральную роль в "Блуждающих звездах", и не ошиблись!"

 

Ее муж, замечательный композитор Лев Коган, сказал: - Занимается исключительно самоедством. Из сделанного ничего не нравится. Никаких похвальных слов о себе всерьез не принимает... Я проверил. Точно. В ее глазах - бесконечная грусть о недостижимом... А тогда она каждый понедельник в 11 утра приходила на репетицию к Михоэлсу. Репетиции шли в его кабинете. Там всегда было полно посетителей. Однажды в этой очереди вдруг увидела великого тенора - Лемешева с женой! Лемешева! Чтобы постоять в калошах Сергея Лемешева в раздевалке театра, его поклонницы платили деньги! И немалые... Соломон Михайлович никогда не повышал на нее голоса: - Слышишь, деточка... Сделай так, деточка... Только однажды, встретив ее за кулисами перед спектаклем, сердито сказал: - Я ведь запретил тебе клеить ресницы в первом действии! Он схватил ее ресницы и тут же отдернул руку. - Господи, я и не знал, что они у тебя такие длинные... Она расплакалась... Скорее всего, сказалось напряжение от спектаклей...

 

Художнику, который решил писать ее портрет, она поначалу отказала: - У меня много веснушек, я не хочу, чтобы ты писал мои веснушки. - Хорошо, не буду... Встретились они в Париже, где театр Моссовета был на гастролях: он - известный художник, она - известная актриса. Было соучастие душ. И еще грусть: почему вместе с известностью исчезают и веснушки?..

 

Да, она была молода, наивна. Михоэлс начинал объяснять суть роли, а она махала рукой: знаю, знаю! Конечно же, Михоэлс ей очень доверял, доверял абсолютно, заставляя доверять и ему... Рейзл, еврейская Джульетта, пылкая, любящая... - Как я могла ее сыграть? Сама не знаю. Я ведь еще не была ни разу влюблена, а играла такое подлинное, сильное чувство. Это Михоэлс угадал. Разгадал во мне то, чего я сама про себя не знала. Рейзл - это была я, и внешне, и внутренне: провинциальная девочка, порывистая, влюбленная, не понимающая толком, что с ней происходит, взрослеющая на глазах... Поначалу я играла только для одного зрителя: для Михоэлса. Если я его не видела, сразу путалась, сбивалась с текста. - Делать нечего, - говорил Михоэлс и во время спектакля садился в оркестровую яму, рядом с дирижером. И так очаровательно улыбался. Улыбался ей.

 

В мае 1941 года ГОСЕТ показал премьеру в Ленинграде. После короткого отдыха в середине июня уехали на гастроли в Харьков. Вечерние спектакли заканчивались, а зрители не расходились. Иногда начинались импровизированные ночные концерты. Зри- тели и актеры пели любимые еврейские песни... 22 июня днем шел спектакль по Гольдфадену. Во время завтрака сообщили: по радио ожидается важное прави- тельственное сообщение. Включили радио. Молотов начинал свою речь... Спектакль идет по расписанию. Но Михоэлс прервал его. Вышел на авансцену. - Война... Что делать? Уничтожить гада! Утром театр выехал в Москву, а 22 августа 1941 года ГОСЕТ эвакуировался.

 

…Она часто вспоминает день, когда освободили ее родной город Гродно. Из тех мест, где жили все родственники, никто не успел эвакуироваться. Что с ними, она не знала. - Ну что ты такая грустная? - спрашивали ее. - Я не грустная, я встревоженная... Михоэлс успокаивал: - Все будет хорошо. Будем надеяться! Заходит в большой репетиционный зал. Михоэлс читает лекцию. Она не слышит, точно находится в другом мире. В ушах - выстрелы, крики, все знакомое по кинофильмам, спектаклям...

 

Сама - сплошной комок нервов. Вдруг - стук в дверь. Когда Михоэлс выступал, были святые минуты. Никто не смел его тревожить. А тут - стучат: - Ковенскую к телефону! Про тот страшный день рассказывала ей мама. Родственники оказались в семейном лагере, в лесу. Держали связь с другим партизанским отрядом. Вдруг - немцы! Все, конец... Окружили, идут цепью... Неожиданно является связной из партизанского отряда: - Ну что вы сидите? С неба ангелы прилетели! - С ума сошел! Какие ангелы? - Русский десант! И впрямь молодой человек, весь в амуниции с ног до головы, буквально падает с неба. На чистейшем идиш говорит: "Я только что из Москвы! Вчера был в еврейском театре, там спектакль - потрясающий - "Блуждающие звезды"! И такая девчонка играет! Как ее? Ковенская..." - Ковенская?! - И мама упала в обморок. Когда десантник узнал, что это родители той самой Ковенской, он снял с себя все, все вещи оставил родителям, уехал полураздетый и сказал: если перелетит линию фронта, непременно свяжется с популярной актрисой... Увы, не связался. Наверное, не перелетел...

 

В сорок первом году зимой в гостинице "Москва" Михоэлс встретился с писателем Вл.Лидиным: - Когда снова откроются театры, надо будет начать с чего-нибудь шумного, веселого, чтобы люди встряхнулись. Довольно этого мрака1. ГОСЕТ начал послевоенную жизнь со спектакля "Фрейлехс". Снова в родном театре. На родной сцене. И говорит на родном языке: "Не будем стесняться своей крови!" Ах, как пела скрипка: надоели чужие свадьбы! На своей играть хочу...

 

Ковенская играла жену николаевского солдата. Помнится быстрый проход действующих лиц по авансцене. В зале - министр иностранных дел Литвинов и начальник Совинформбюро Лозовский. Краешком глаза видит одного и другого. Очевидцы утверждают, что при взгляде на Ковенскую оба поправляли галстуки...

 

...Перед мной уникальный пригласительный билет. Кабинет актера и режиссера Всероссийского театрального общества приглашает на очередное заседание (14 марта 1946 года), посвященное проблемам современного актерского искусства. В программе доклад известного театроведа Юрия Головащенко "Индивидуальность актера и спектакль", в котором анализируются новые актерские работы М.И. Бабановой, И.Н. Берсенева, М.П. Болдумана, Ю.С. Глизэр, Алисы Коонен, О.В. Лепешинской, В.П. Марецкой, М.Т. Семеновой, Г.С. Улановой, и среди этих, теперь уже великих имен... совсем молодая Этель Ковенская! В отличие от настоящего будущее всегда в здравом уме: оно отбирает достойнейших. Талант Этель Ковенской проявил себя сразу. Был отмечен людьми, мнение которых и сегодня бесспорно. Осенью того же года ВТО организовало двухдневную дискуссию о творчестве молодых актеров под председательством А.А.Яблочкиной. Вот выдержки из стенограммы выступления Александра Яковлевича Таирова, чародея театра, человека, как его характеризовали современники, крайне откровенного и принципиального2: "...Когда мы говорим о молодых актерах, мы часто забываем их возраст. Мы забыли, что Гамлету "пошла осьмнадцатая весна", что Джульетте неполных пятнадцать, а играют их люди, хорошо, если им "под пятьдесят" ...Меня очень и очень обрадовало появление на сцене нашего ГОСЕТа по-настоящему молодой, яркой и самобытной актрисы Э.Ковенской. Посмотрите спектакль "Замужество" Переца, где Ковенская играет Сореле. Скажите мне, где, в каком московском или ленинградском театрах имеется равная молодая героиня? Этот спектакль мы с Алисой Георгиевной Коонен смотрели два раза... Если Соломон Михайлович разрешит и не будет возражать, мы готовы пригласить актрису Ковенскую на гастроли в наш Камерный театр"3.

 

А Алиса Коонен на том же совещании и после, в программе московского радио сказала: "...На меня, актрису и женщину, глубокое впечатление произвела игра и необыкновенное человеколюбие юной актрисы ГОСЕТа Ковенской… Я видела ее только в одной роли Сореле. Посмотрите, товарищи режиссеры, как она двигается по сцене, как просто и человечно смотрит в глаза своим партнерам, как она плачет, как смеется, ведь на ней держится весь спектакль!.. Сегодня Ковенская смело может взяться за любую роль молодой героини - и драматическую, и комедийную, и трагическую. Прошу вас, запомните ее глаза, жесты, улыбку, мимику..."4.

 

Заветные слова были найдены. Ее глаза, жесты, мимика и сегодня гипнотизируют, будь то концертное выступление или обыкновенный житейский разговор. В отзывах на ее роли угадывается чувство какой-то неожиданной благодарности.

 

Из выступления Аллы Константиновны Тарасовой: "Соломон Михайлович Михоэлс и очаровательный Зускин уговорили меня прийти в ГОСЕТ на "Замужество" Переца. За нами увязались Кедров, Кторов, Марков... С первого своего выхода меня заинтересовала чудесная молодая актриса Ковенская, мы следили за ней не отрываясь до самого конца спектакля, и, честно говоря, нам жалко было расставаться..." .

 

Мария Осиповна Кнебель: "Я безмерно рада, что увидела умную (в наше время это редко бывает) актрису Ковенскую, которая своей игрой, своим отношением к образу потрясла меня. Вот как надо играть! Вот как надо творить на сцене! Какая удивительная самоотдача! Какое чувство и сколько страстей в этом хрупком создании!.. Вот с такой актрисой интересно работать, несомненно, что Ковенская - актриса будущего" (выделено мной. - Л.Ф.) .

 

А уже готовилась премьера, по замыслу исключительная в истории театра: "Реубени, князь Иудейский".

Но ничто не утешало Михоэлса. Какие-то тайные токи, которые по молодости миновали его актеров, коллег, его друзей, точно губка вбирал Художественный Руководитель. Леонид Осипович Утесов рассказывал: "Поздней осенью 1947 года я встретил Соломона Михайловича. Михоэлс сказал: "Не понимаю, что делается вокруг, не понимаю людей. Театр погибает. Даже на "Фрейлехс" зал пустоват... Разные были в еврейской истории времена. Неволи хватало... Да, евреи средневековья, бывало, вынужденно отрекались от своей веры. Но если и отрекались, то ночами тайно молили Бога простить их слабость..."5.

 

Этель вспоминает: "Никогда не забуду те дни, когда поступило скорбное известие: нет больше Михоэлса… Нет…" Гроб с телом привезли на Белорусский вокзал. И необычайная тишина. Десятки тысяч людей, собравшихся на вокзале, стояли и молчали. Потом панихида у здания театра. Жена Горького Екатерина Павловна Пешкова положила у ног Михоэлса лилии. Пел Иван Семенович Козловский. Будто в морозном воздухе кто-то тронул серебряную струну. Играл Эмиль Гилельс. Какая-то таинственная жизнь шла вокруг. А на крыше двухэтажного дома напротив театра - маленькая худенькая фигурка человека, играющего на скрипке. Скрипач на крыше... В такую стужу... Гроб с телом Михоэлса до панихиды привезли в лабораторию академика Збарского, того, который бальзамировал Ленина. Когда гроб открыли, стало ясно то, что таким воплем выкрикнула в первые минуты Ковенская: "Убили!" Ссадина на правом виске. Сжатые кулаки. Перец Маркиш, увидев Михоэлса в гробу, воскликнул: - Не поднимайтесь туда! Ничего общего со Стариком... До пяти часов вечера Збарский "чинил" разбитую голову Михоэлса, стараясь придать ей человеческий вид... По театру ходили чужие люди. Чужим был зрительный зал. Чужой была сцена. Неужели не настанет утро? Неужели это последний вечер?

 

Она наступала на какие-то обрывки декораций, костюмов. И вдруг ей показалось, что под каблуками сочится кровь. На полу валялись полотна Шагала. ...Через много лет в Иерусалиме открылась выставка декораций к спектаклям ГОСЕТа с огромными полотнами великого художника. То были те самые, чудом уцелевшие декорации.

Этель не очень охотно рассказывает о работе в театре на идиш в Израиле. После разгрома ГОСЕТа она как бы подошла к краю земли. ГОСЕТ был для нее... ну, что ли... "сверхчеловеком", все остальное - "человеки", просто "человеки". Гибель Еврейского театра сломала традиции, сбила еврейскую культуру с пути цивилизации, нет, скорее механизировала саму еврейскую жизнь. А жизнь - нечто сокровенное и вместе с тем открытое во времени в обе стороны - в прошлое и будущее...

 

Она часто вспоминает себя рядом с Зускиным на авансцене. В одном ряду. Все, что делала, точно по книге. Написано в книге смеяться - смеется. Написано плакать - плачет. Чувствует - не держится на ногах. От нее требуют пируэт. А как его делать? А Зускин уже рядом, шепчет на ухо: "Обними весь мир, и все, все получится..." И сразу перед глазами точно радуга засияла. И конец ее упирался в то место, где зарыт клад.

 

И еще вспоминает о незабвенном Учителе, гениальном шуте из "Короля Лира". Это было уже без Михоэлса. Зускин - в безысходном горе. Уезжая в Ленинград на гастроли, в театре актеры еще не знали, что с Зускина взяли подписку о невыезде из Москвы. Вся его жизнь, казалось, опрокинута безвозвратно - ни физических, ни моральных сил. Временами он репетировал и просто лежа на сцене, - от полного упадка сил. Пытался сохранить старые спектакли, вводил вместо себя на роль другого актера... Однажды вдруг поднялся, шатаясь, подошел к вешалке, взял свою роскошную шубу... - Очень страшно, Учитель? Мы скоро перейдем на русский язык? - Лучше умереть, - сказал он тихо. Это был плач - не плач. Причитание птицы, потерявшей птенца. Полудетский голос, который свивал для самого себя печальную сказку. Безысходная грусть, граничащая с полной тишиной. Ей до сих пор кажется, что лицо падает в подушку, прижимается к ней, чтоб еще глуше была скорбь, чтоб никто-никто не услыхал, что вот, что вот... Готова ли она была принять тяжесть, посылаемую Судьбой? В любом случае - не готова была играть на русском языке. И все же сыграла. …Нет, не обрушилось небо. И голуби ворковали без устали. И кружились около голубок. Улетали, прилетали, ворковали, любили, любились, рассказывали свою сказку, манили и мучили сердце, которому в этой сказке не было места.

 

Из воспоминаний профессора Еврейского университета в Иерусалиме Мордехая Альтшулера: "...После очередного спектакля "Король Лир" Зускин, великолепно сыгравший роль Шута, сказал: "Я ухожу со сцены навсегда, потому что сегодня сыграл не так, как должен был". ...Человек перестал спать по ночам, его положили в одну из клиник и там усыпили в надежде, что искусственный сон... вылечит его. Его забрали из этой клиники спящего, на носилках. Можно ли вообразить ощущение человека, заснувшего в клинике и проснувшегося в пыточных подвалах Лубянки?" 6. Такое не придумали еще не только в пьесах - в фантастических романах.

 

Юрий Александрович Завадский, ученик Евгения Вахтангова, был яркой фигурой, его спектакли - суть спектакли влюбленного в актера человека. И главное в актере - легкость перевоплощения, его дух, а не умение ходить на цыпочках... Через семнадцать лет после отъезда в Израиль она вновь приедет в Москву. Она любила этот театр, любила Юрия Александровича, любила ритм и стиль жизни этого своеобразного коллектива. Кто-то в гардеробе воскликнул: - Этель! Узнали, узнали... Сейчас появится Ростислав Плятт:

 

- Этка! Старое зеркало в ее гримерной. У зеркала молодая прелестная девушка. Может быть, это она сама? Смеется: есть существенная разница в талии. Она боится Юрия Александровича. Боится русского языка. - Я знаю, что Михоэлс очень любил вас как актрису, - сказал ей на собеседовании директор театра. - Да, но он держал меня в ежевых рукавицах. - Не в ежевых, а в ежовых... Учиться жизни - все равно что кататься на коньках. Единственный выход - смеяться над собой вместе с зеваками. И она смеялась. И испытывала страх. И блаженство... Тоску... Избыток сил... Опуст шенность... Безнадежную надежду... Рядом - Любовь Орлова, Вера Марецкая, Валентина Серова. Получить роль в спектакле - счастливый случай, судьба... Она чувствует себя то сильной, то слабой... То плохо ей... То хорошо... Но главное чувствует себя, себя, себя... Вызывает себя на бис... Верует, но надеется на себя, а не на Бога...

 

Вошла в театральное кафе, взяла чашечку кофе. За столиком - Фаина Георгиевна Раневская. - Вы знаете, наш Бог - вы понимаете, кого я имею в виду? - очень старый. Он спит, спит, потом просыпается, делает свое черное дело и опять спит!.. Ее первая роль в Моссовете - Дездемона в "Отелло". С великим Мордвиновым! Рослый красавец! Смотришь на него, и кажется, будто тебя уносит волнами... От его могучего тела исходит необычайное излучение... И публика, захваченная грозным очарованием малейшего его жеста, ждет развязки... - Давай, девочка, давай, вперед, вперед!.. Чего бы вам хотелось, Дездемона? …Пройдет немного времени, и Этель сыграет четыре шекспировские роли! Она не шла - шествовала по улицам, под барабанный бой и звуки труб, шла с безымянной труппой актеров ведущих лондонских театров в блестящем атласном костюме, закинув за спину свой узелок. А впереди - изображавший олдермена Уильям Шекспир, проталкиваясь сквозь толпу со своим одиннадцатилетним сыном...

 

У нас будет новый театр "Глобус"! Она не хотела иного памятника.

 

1952 год. Врачи - враги народа. Дают "Отелло". В Москве ли, в Венеции, тихая темная ночь. Вот-вот начнется буря. С утра не оставляет предчувствие несчастья. На улице с трудом одолевает летящий ветер. И люди медленно кренятся, чтобы растянуться на мостовой: не хочется жить!

Сидит у зеркала в гримерной. Слышит за кулисами: - Русских детей уничтожают... Чьи-то кошачьи шаги. На ее руки ложатся его. Не поворачивается.

Ну, конечно же, ее Отелло... - С Богом, девочка, с Богом, все минует, все...

 

В этом театре она проработает 22 года, 5 месяцев и 2 дня. Когда Любови Орловой сказали, что Ковенская уезжает в Израиль, та обрадовалась за коллегу... - Да что вы говорите! И тут же притворно спохватилась: - В Израиль?! Какой ужас! Какой ужас!

 

Тогда, в 1972-м, она летела в Израиль вместе с мужем Львом Коганом, и у нее текли слезы, горькие и сладкие, почему-то совсем несбыточному. Кажется, Достоевский сказал: "Всякий человек должен иметь место, куда бы он мог уйти". Деятелей искусства ожидал дом в Герцлии. Встречающий назвал фамилию мужа, распространенную еврейскую фамилию. Но какой-то юркий еврей с фамилией Коган выскочил первым. И уехал в Герцлию, а они в Пардес-Хану, не очень близко от театральной столицы.

 

Впереди была целая жизнь.

 

Со знаменитым Шимоном Финкелем, художественным руководителем "Габимы", они встречались еще в Москве. Однажды Завадский сказал многозначительно: - Будет важный гость.

 

Шел 1964-й год. В то время о каждом из иностранцев надо было говорить многозначительно. Важен был подтекст: можно встретиться или нет... Ш.Финкель приехал как представитель израильского театра. Они встретились (Завадский буквально заставил). Сидели в одной из лож театра. Все его взгляды точно сошлись на ней. Он держал ее руку и спрашивал о маме... Еще через некоторое время встретились в Париже, где Моссовет был на гастролях. Завадскому пришлось давать письменные заверения в ее полной благонадежности. Финкель приехал из Берлина специально встретиться с Этель. Ковенская понимала, что находится под пристальным наблюдением. Праздника не получилось. Кто был несчастнее - она, он? …Через год после ее приезда в Израиль театр "Габима" заключил с Этель Ковенской контракт. Она была первой и единственной "русской" актрисой в государственном театре. Специально для нее перевели на иврит пьесу Мишеля Фермо "Двери хлопают". Этель уже играла эту пьесу в театре Моссовета... Пока Шимон Финкель - года два - был художественным руководителем, у Этель были роли и признание. Пришел новый режиссер. Снова были роли. Восторженные рецензии. Но всякий раз после премьеры ее увольняли, чтоб не дать право числиться "работающей постоянно". Одно из священных слов в Израиле - "квиют". Когда на работе не подлежишь увольнению. Она по-прежнему была актрисой будущего. Радовалась встрече с Юрием Петровичем Любимовым и работе с ним. Роль, которая особенно запомнилась - Гила в пьесе Реувена Дотана "Приглашение на кофе". Две роли в пьесе, предназначенной для трех актеров, исполняют Этель Ковенская и Исраэль Рубинчик, в свое время актеры Государственного еврейского театра в Москве, выпускники студии ГОСЕТа, ученики великого еврейского актера Соломона Михайловича Михоэлса. "Приглашение на кофе" - бесхитростный рассказ о душевно неустроенных пожилых людях. Актеры все время сидят на садовой скамейке и перебрасываются ничего не значащими репликами, словно записанными на магнитофон прямо "из жизни".

 

В рецензии на спектакль критик писал: "Этель Ковенская не просто исполняет роль одинокой стареющей женщины... но играет нечто неизмеримо большее: биографию и судьбу. Мне кажется, я могу рассказать о ее героине много больше, чем увидел на сцене. Я зримо представил себе, как Гила устало возвращается по вечерам в свою пустую, темную квартирку, где-то в тель-авивском переулке, долго стоит у зеркала, напряженно вглядываясь в свое беспощадно увядающее лицо. Потом ложится спать в холодную девичью постель, долго не может заснуть и глотает таблетку. Вижу, как она встает в пять часов утра с неизменной, вот уже шестьдесят лет, надеждой, что именно этот наступающий день наконец принесет ей счастье... Делает гимнастику у открытого окна, ярко красит губы, надевает лучшее свое платье, примеряет у того же жестокого зеркала кокетливую шляпку с сиреневым матерчатым цветком и, как примерный служащий, отправляется на свою неизменную скамейку на берегу моря, где сидит часами, ожидая хотя бы мимолетного разговора с первым случайным прохожим. На этой скамейке Гила знакомится с другой одинокой пожилой женщиной... и получает от нее праздник на один вечер: приглашение на кофе... ...Все это есть, и всего этого нет в скромной пьесе... Этель Ковенская сочинила (или досочинила) роль сама: у ее Гилы нет будущего, уже никогда не будет счастья, не будет любви, привязанности, душевного общения..." . 7…Чтобы играть, она учила иврит по особой, самой придуманной системе. Учила упорно, самозабвенно, заснув однажды на скамейке парка... Чтобы уберечь память, не заглядывала в колодец прошлого. И зачем? Израиль - неизмеримо глубже. Глубокий колодец времен человеческой истории. Времен Иосифа и его братьев... Она и черпала из этого колодца. Этель - одна из организаторов израильского театра на идиш "Идишпил" в Тель-Авиве (основан в 1987 г.), который возглавил известный израильский актер и режиссер Шмуэль Ацмон-Вирцер. Уже с первого спектакля "Трудно быть евреем" по мотивам рассказов Шолом-Алейхема Ковенская вызвала восхищенную критику специалистов и публики.

 

А дальше пошел длинный список главных ролей в спектаклях "Миреле Эфрос" (здесь Этель играла с известной израильской актрисой Орной Порат), "Сон Шломо", "Актува" по пье- сам израильского драматурга Эфраима Кишона и многие другие. В течение девятнадцати лет Этель Ковенская была ведущей акт- рисой этого театра. Были зарубежные гастроли, фестивали в странах Европы. Были и награды, одна из них трогательная и почетная - пре- мия имени Ицика Мангера, выдающегося еврейского поэта. Заметным явлением театральной жизни Израиля стал спектакль "Последняя любовь", по пьесе, написанной по мотивам новеллы Иц- хака Башевиса-Зингера "Последняя любовь". Участники этого спек- такля Яков Бодо, Янкеле Альперин и Шмуэль Ацмон-Вирцер были отмечены премией "За вклад в еврейскую культуру". Вместе с ними награду получила и Этель Ковенская.

 

А в 2007 году Э.Ковенская стала академиком Международной академии образования, индустрии и искусств (Калифорния). Радовалась, играя на идиш в Израиле и, еще более, выступая с концертными программами в стране и за рубежом. Десятки концертов! Сотни восторженных рецензий, немало денег, собранных за границей для 26 больничных касс! В Израиле Этель Ковенская снялась в нескольких художественных фильмах. В 2006 году в картине "Последний удар Макса Бара". Фильм создан на документальной основе. В нем рассказывается, как сын покойного еврейского менеджера, приехав в Израиль, занят поисками отснятого на пленку боя между еврейско-американским боксером - знаменитым Максом Баром и немецким военнопленным по кличке Нацист. Бой был организован в 1942 году в Тель-Авиве отцом Макса Бара. Макс Бар - не вымышленный персонаж, а реальное историческое лицо. В ходе поисков сын узнает, что Бар случайно оказался участником подпольной организации "Лехи". Режиссер фильма А.Ливни сделал фильм остросюжетным. Ковенская играет бывшую возлюбленную Макса, но уже в наше время, когда сын менеджера пытается восстановить прошлое. Актриса играет с большой отдачей. Она умеет не только разработать психологический рисунок, но и особым образом затеять актерскую игру, все связывая воедино и выстраивая свою философскую концепцию.

 

Еще одна работа - "Мать Валентины" (2007) режиссеров Арика Любецкого и Мати Арари по мотивам новеллы Савьоны Либрихт. Сценарий написан А. Любецким и Иланой Вайзер-Санеш совместно с М. Арари и Иланой Вальдман. Это был тяжелый год для Этель. Но - роль это то, что должно быть понятно без слов. И тут зритель видел нечто волшебное. Этель играет пожилую женщину трудной судьбы, прошедшую все ужасы Катастрофы. Диалоги ведутся на польском языке, который Этель помнит с детства. Это было так замечательно, что и сейчас невозможно забыть волнение - от тех интонаций, от того мужества, с каким две актрисы ведут тему смерти. А ведь в старости играть это очень трудно! Фильм показан на кинофестивалях в Хайфе и Берлине. Муж Этель - Лев Коган (1927-2007), один из первых учеников Арама Ильича Хачатуряна, известный композитор и пианист. Когда он был на последнем курсе училища Гнесиных, в его дипломной работе обнаружили интонации израильского гимна и выгнали из училища... Конечно, позже "простили", реабилитировали. Не простил он... Коган написал музыку к нескольким балетам, шести мюзиклам (в том числе специально для Этель мюзикл "Рим, 17, до востребования", который пользовался успехом в сорока театрах!), к пятидесяти драматическим спектаклям, произведения для симфонического и камерного оркест ров. "Еврейскую рапсодию". В Израиле был трижды удостоен премии Ассоциации композиторов.

 

…Этель Ковенская приобщилась к кругу имен, которые не канут в потоке времени. Для тех, кто вступил в этот круг, уже безразлично, кто в нем стоит выше, а кто ниже другого, потому что в известном смысле тут все равны - все стоят высоко. Свободный, независимый талант, ответственный только перед самим собой и Его Величеством Театром... Этель Ковенская открыта для каждого времени. И в этом смысле - она действительно актриса будущего...

 

---------------

1 Герштейн Э. Мемуары. СПб., 1998.
2 Из выступления 20 сент. 1946 г. // Архив Леонарда Гендлина, секретаря А.Я.Таирова.
3 Алеф: Международный журнал. 2004. №912. С.12.
4 Там же. Там же. Там же.
5 Гейзер М. Соломон Михоэлс. М.: Изд-во "Прометей" МГПИ им. В.И.Ленина, 1990. С.185.
6 Зускина-Перельман А. Путешествие Вениамина. Иерусалим-Москва: Гешарим, 2002. С.5-6.
7 Капитайкин Э. Ода Ковенской // Круг.

Дополнительная литература

Михоэлс С. Статьи, беседы, речи. Статьи и воспоминания о Михоэлсе. М.: Искусство, 1981.
Сорель М. Смятая жизнь. М.: ЭГСИ, 2002.
Костырченко Г. В плену у красного фараона.
М.: Международные отношения, 1994.
Ваксберг А. Сталин против евреев. Нью-Йорк, 1995.
Борщаговский А. Обвиняется кровь.
М.: Прогресс, 1994. "Неправедный суд. Последний сталинский расстрел": Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета. М.: Наука, 1994.

 

Copyright © Леонид Финкель (Ашкелон, Израиль)

 

Обсудить на форуме


 

Страница 1 из 1
ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц     copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.