автор лого - Климентий Левков
Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
Мероприятия в НИЦ

Научно-
исследовательский центр «Русское еврейство в зарубежье»

Культурный центр
Oтдела Aбсорбции

Программа
мероприятий
Культурного центра отдела абсорбции

 

Семинары, заседания...

Презентация книги Александра Кучерского "Роман воспитания". «Александр Кучерский окончил филфак Харьковского университета. Работал как журналист и на телевидении. Печатал статьи в журнале "Вопросы литературы". В Израиле с 1990 г. С появлением школьной системы "Мофет" в начале 90-х гг. стал первым преподавателем русского языка и литературы в Иерусалимском отделении...»


Ученые Института Вейцмана на страницах трудов НИЦ «Русское еврейство в зарубежье» «Крупнейшему научному центру Израиля, получившему международное признание, Институту Вейцмана исполнилось 60 лет. В этом году славу знаменитого института приумножила Нобелевская премия по химии, присужденная профессору Аде Йонат...»


Борис Эммануилович Хесин
- Мыслитель и Борец
«Борис Эммануилович Хесин - Мыслитель и Борец. Так современники называли второго чемпиона мира по шахматам д-ра математики Эммануила Ласкера. Когда я искал эпитеты, кратко и четко обозначающие жизненное кредо Бориса Эммануиловича, то понял, что лучше не скажешь. Действительно, и Мыслитель, и Борец, причем с большой буквы...»


 

Совместный научный семинар НИЦ «ЕРЗИ» и РДУиС «Первый после летних каникул научный семинар в Институте Вейцмана вызвал большой интерес, приехали учёные из нескольких городов нашей страны. первая часть «Из истории науки»  посвящена доктору химических наук, профессору, член-корреспонденту РАЕН Борису (Борух) Яковлевичу Каплан...». Во второй части семинара  В.Рубинштейн выступил с докладом «Медицинские аспекты памяти». и Презентация  лекции «О "хозяине" нашей психики» Вячеслава Исхакова...»


 

----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота
Научно-исследовательский центр
«Русское еврейство в зарубежье» и
Дом ученых и специалистов Реховота

 

сентябрь, 2019 г.

 

Совместное заседание НИЦ «ЕРЗИ» и
Дома ученых и специалистов Реховота

Презентация книги «Урожденные иноземцы»


25 сентября 2019 года в институте Вейцмана

 

автор – Александр Гордон

 

О новой книге «Урожденные иноземцы» (третья книга трилогии, Хайфа, 2019)

 

Александр ГордонВ 2016 году вышла моя книга «Безродные патриоты», а в 2018 году – книга «Коренные чужаки». Дилогия посвящена описанию еврейских переживаний, надежд, побед и поражений в вопросе, всегда задававшемся сознательно, подсознательно и бессознательно – в еврейском вопросе. Сегодня я представляю третий том трилогии «Урожденные иноземцы». В трилогии 70 очерков о ста героях.  Начну с небольшого вступления.

 

В декабре 1904 года петербургский журнал «Восход» в № 25 поместил слова лембергского (львовского) депутата австро-венгерского парламента-рейхсрата Эрнеста Брейтера, христианина, сказанные в еврейском собрании: «Я часто думал о том, почему положение евреев так бедственно и печально, - и наконец пришел к заключению, что главнейшая и даже единственная причина их несчастия - ассимиляция. Вам дано было «равноправие»; но вместо того, чтобы требовать тогда осуществления прав, представители вашей интеллигенции стали проповедовать ассимиляцию; они объявили себя поляками и отвернулись от еврейства. Они забыли при этом, что на каждую пару поляков приходится по одному прирожденному антисемиту, всосавшему ненависть вместе с молоком матери. Они вообразили, что ненависть к евреям немедленно исчезнет, как только евреи начнут уверять, что они настоящие поляки. <…> Именно благодаря этому ваши права мало-помалу были сведены на нет. Ассимиляция принесла вам огромный вред в моральном отношении. Скажу вам откровенно: более антисемитской политики, чем вы ведете, и антисемиты не могли бы придумать».

 

После 1-й мировой войны евреи получили равные права в Германии, Австро-Венгрии и в России, но ряд активистов не удовлетворен равноправием, а начинает борьбу за власть социалистов в этих странах. Возникает новая антропологическая разновидность: евреи ради всех, евреи над нациями и религиями, критиковавшие мир с «высоты орлиного полета» и видевшие еврейскую проблему исчезающе малой по сравнению с общими -  творцы революций, демиурги новых миров. 7/20 января 1918 года историк Семен Дубнов предсказал зловещую роль деятельности евреев в появлении нового вида антисемитизма в России – протеста против террора Советской власти: «Нам никогда не простят ту роль, которую играли еврейские деятели революции в большевистском терроре. Единомышленники и сотрудники Ленина – троцкие и урицкие – бросают тень даже на него. Смольный институт тайно называется «Центрожид». Потом об этом будут говорить открыто, и антисемитизм глубоко укоренится во всех слоях российского общества».

 

Выйдя из гетто и местечек, евреи стали на путь самоопределения, на котором вера в Бога и в народ ослабла, а склонность служить чужим богам и обрабатывать чужие поля возросла. Возникло двойственное отношение к собственному народу, безответная любовь евреев к странам их проживания, Европе, пролетариату, человечеству, третьему миру. В книге я расширил «панорамный снимок» драмы жизни и деятельности выдающихся персонажей еврейской истории добавлением рассказов о евреях Австро-Венгрии: писатель Ф. Кафка, физик и государственный деятель Ф. Адлер, писатели Х. Беттауэр, К. Краус, Э. Э. Киш. В стороне от других выходцев из Австро-Венгрии стоит писатель А. Кестлер, автор гипотезы о хазарском происхождении европейского еврейства. Изложенная в его книге «Тринадцатое колено» теория – не научная работа, а результат безуспешных попыток найти свое место в реализации сионистского проекта.  Учитывая важность проблемы происхождения евреев, я ссылаюсь на результаты новейших исследований генетиков, с которыми познакомился. Меня также интересовали немецкие евреи - борец за эмансипацию евреев в Пруссии Д. Фридлендер, писатель и вождь Л. Бёрне, революционер Е. Левинэ и русские евреи - писатель И. Эренбург и поэт П. Коган. В очерке «Дорогая Франция» я описал случай знакомой моей бабушки, моей землячки, трагически погибшей в газовой камере, французской писательницы И. Немировски.

 

Я показал склонность евреев создавать кумиров, запрещенную священными книгами, но понятную в трудных условиях национального существования. Для иллюстрации я избрал отношение евреев к Наполеону. Помимо биографических очерков, в книге есть эссе «обобщающего» характера: «Кровавая подделка» о значении «Протоколов сионских мудрецов» в жизни народа, «Новая жизнь «Протоколов сионских мудрецов» об антисемитском и антиизраильском процессе Р. Сланского, «Последнее слово демократии» о демократии и евреях у нее на службе и эссе «Плутократия: Воспоминания о России сквозь призму пословиц и сказок» о моем видении России. Я провел в Израиле большую часть жизни. Жизнь, работа и армия выкристаллизовали мою систему отсчета ценностей, описанную в очерке “ Enfant terrible («Ужасный ребенок»): Земля Израиля.

 

Расскажу вкратце об одном из героев книги.

 

Илья Григорьевич Эренбург родился в Киеве 14/26 января 1891 года в зажиточной еврейской семье, не давшей ему еврейского образования. В 1-й московской гимназии он сталкивается с антисемитизмом: «В гимназии сверстники кричали мне «жид пархатый», они клали на мои тетрадки куски свиного сала». Он обращает гнев на царизм. 16-летнего Илью исключают из гимназии за работу в молодежной большевистской организации. В 1908 году он арестован на 8 месяцев. В декабре того года 17-летний Илья иммигрирует в Париж, где продолжает революционную деятельность, которую вскоре прекращает и начинает в 1910 году писать стихи.

В досоветской, заграничной поэзии Эренбурга звучат еврейские мотивы («Еврейскому народу», сборник «Я живу», 1911):

Народ, ведущий род от Авраама,
Когда-то мощный и большой народ,
Пахал ты землю долго и упрямо,
Трудясь над нивами из года в год…
Всегда униженный, гонимый,
Под тяжким бременем забот
Ты шествуешь, едва терпимый,
Бессильный и большой народ…

Ты здесь не нужен, пришлый и гонимый,
Сбери своих расслабленных детей,
Уйди к родным полям Иерусалима,
Где счастье знал ты юности своей…
 
Бродят Рахили, Хаимы, Лии,
Как прокаженные, полуживые.
Камни их травят. Слепы и глухи,
Бродят, рзувшись перед смертью, старухи.
 
Бродят младенцы, разбужены к ночи.
Гонит их смерть, земля их не хочет.
Горе! Открылась старая рана –
Мать мою звали по имени Хана.

 

Молодой поэт обращается к евреям в сборнике «Одуванчики» (1912):

Евреи, с вами жить не в силах,
Чуждаясь, ненавидя вас,
В скитаньях долгих и унылых
Я прихожу к вам всякий раз.
Во мне рождает изумленье
И ваша стойкость, и терпенье,
И необычная судьба,
Судьба скитальца и раба.
Отравлен я еврейской кровью
И где-то в сумрачной глуши
Моей блуждающей души
Я к вам таю любовь сыновью,
И в час уныний, в час скорбей,
Я чувствую, что я еврей!

1-я мировая война возвращает писателя в 1917 году в Россию, где его настигает Октябрьская революция, вождей которой он критикует за «гнуси и мерзости». Осенью 1918 года Эренбург переезжает в Киев. В Украине советская власть была установлена в январе 1919 года. Не осознавая полной победы большевиков, 22 октября 1919 года Эренбург пишет панегирик России: «Любить, любить во что бы то ни стало! И теперь я хочу обратиться к тем евреям, у которых, как у меня, нет другой родины, кроме России, которые все хорошее и все плохое получили от нее, с призывом пронести сквозь эти ночи светильники любви. Чем труднее любовь, тем выше она, и чем сильнее будем все мы любить нашу Россию, тем скорее, омытое кровью и слезами, блеснет под рубищем ее святое, любовь источающее сердце».

В ноябре-декабре 1917 года Эренбург пишет «Молитву о России»:

Была ведь великой она!
И, маясь, молилась за всех,
И верили все племена,
Что несет она миру
Крест…
И, глядя на Восток молчащий,
Где горы, снег и весна,
Говорила, веря и плача: «Гряди,
Христова страна!».
Была, росла и молилась,
И нет ее больше…
О всех могилах
Миром Господу помолимся.

О тех, что с крестами,
О тех, на которых ни креста, ни камня.
О камнях на месте, где стояли церкви наши,
О погасших лампадах, о замолкших колокольнях,
О запустении ныне наставшем
Миром Господу помолимся.
...
Да воскреснет золотое солнце,
Церкви белые, главы голубые,
Русь богомольная!
О России
Миром Господу помолимся.

«Молитва о России» - поэтический маскарад, самовнушение и внушение другим его духовной близости с Россией и православием. Эренбургу ответил открытым письмом режиссер и критик Самуил Марголин, тоже вернувшийся из Парижа в 1917 году: «Да, и я знаю эту привязанность и любовь к России, которая обуревает еврея и здесь, на русской земле, и на чужбине.  Гонимые, без права на жительство, не попавшие в русскую школу и в русский университет из-за процентных ограничений, пережившие погромы в нескольких поколениях, мы не устали любить Россию. Мы ее любили и любим – в этом Вы правы, Илья Григорьевич, - но в этом не наше благословение, а наше проклятие. <…> Кто это пишет в таком исступлении, с надрывом в душе, кто выкрикивает эти нервные слова надорванным голосом, почти в истерике? Это говорит поэт Эренбург, у которого есть только одна молитва о России и нет другой для еврея. До какого слияния с чужой культурой нужно дожить, до какой ступени рассеять свой дух по чужой земле, чтобы сказать эти слова, звучащие, как псалом исступленного? <…> Мы слыхали проклятия русскому народу за «плетку» и «сапог» от Герцена и Чаадаева. И вдруг благословение, приятие, оправдание плетки – от еврея – поэта Эренбурга! В годы, когда Ив. Бунин пишет свои гневные проклятия родине, когда Ал. Ремизов в адской тоске вырывает из сдавленной груди стон: «Нет, я не русский... не русский...», в эти дни еврей Эренбург забывает обо всем на свете, кроме своей любви к России, любви во что бы то ни стало, хотя это от психологии раба, но вовсе не от психологии сына раба, но вовсе не от психологии сына великого народа и гордой страны. Очевидно, ассимиляция еврейской интеллигенции стала рабством. Поэт Эренбург выразил это так ясно. <…>  Мы живем на лестнице, а не в доме, и я даже думаю, что мы живем в подворотне среди сутулых и согбенных людей – и там у нас рождаются смиренные благословения и извращенная психика. <…> Сейчас я стою на лестнице. Возле меня – евреи. Я пережил поругание революции большевиками, весь ужас – озверения масс, весь гнет – мести и ярости расколовшихся групп народа. Но ведь самое болезненное, самое гнетущее, самое кровавое я пережил как еврей. И вот почему я думаю, что грех – убить в своей душе чувство сродства с евреями, и что для всей еврейской интеллигенции открылось непреложное жизненное дело—  мыслить об исходе еврейских масс. Куда? Не знаю... Но для меня ясно, что лестница не дом, не родина. И я понял, что нужно, непременно нужно еврею отдать все свои силы, мысли, чувства и действия, сейчас, евреям».

 

Весной 1918 года Эренбург писал: «Судьба России от века быть порабощенной чужеземцами. Вы ждете теперь варягов, но разве не варяги прибыли к нам теперь в пломбированных вагонах. Властвуют люди, духом чужие России, не знающие и не любящем ее. <…> Пришли, уйдут, останешься ты, Россия, униженная, опозоренная этой милой семейкой». В конце октября 1920 года Эренбург был арестован ВЧК и освобожден благодаря Н. И. Бухарину, товарищу по гимназии. В марте 1921 года Эренбург снова уехал за границу.

 

В 1921—1924 годах Эренбург, живший в Берлине, не замечает разгула антисемитизма в Германии и убийства министра иностранных дел, еврея В. Ратенау 24 июня 1922 года националистами. Похороны Ратенау были самыми многолюдными за всю историю Германии: 2 миллиона человек. Эренбург молчит. В это время в Берлине жили Х.-Н. Бялик, С. Дубнов и Л. Пастернак, каждый из которых жил «еврейской работой» и «трепетом забот иудейских». Эренбург не встречается с ними. Еврейский кризис в Берлине не бросается ему в глаза, город не попадает в обрисованные им в романе «Хулио Хуренито» (1922) будущие центры преследования евреев. В бельгийских кафе, где создавался роман, Эренбург пишет легко, быстро (за 28 дней), насмехаясь над всеми, в том числе над Лениным. Писатель смеется. В письме 12 июня 1923 года Эренбург описывает «кредит», полученный для сатиры: «Мы евреи. Мы глотнули парижского неба. Мы поэты. Мы умеем насмехаться». Э. свободно живет и работает в «несвободной», критикуемой им Европе.

 

Еврейская тема занимает Эренбурга в его 2-й эмиграции (эссе «Романтизм наших дней», 1925): «При виде ребяческого фанатизма, начального благоговения еще не приглядевшихся к жизни племен усмешка кривит еврейские губы. Что касается глаз, то элегические глаза, классические глаза иудея, съеденные трахомой и фантазией, подымаются к жидкой лазури. Так рождается «романтическая ирония». Это не школа и не мировоззрение. Это самозащита, это вставные когти. Настоящих когтей давно нет, евреи давно стерли их, блуждая по всем шоссе мира». На базе эмиграции Гейне и своей во Францию Эренбург выводит формулу неизбежных еврейских скитаний: «Всем известно, что евреи, несмотря на тщедушие, любят много ходить, даже бегать. Происходит это не от стремления к какой-либо цели, а от глубокой уверенности, что цели вовсе нет. Хороший моцион — и только. Как больные сыпняком, они хотят умереть на ходу. В конечном счете знаменитая легенда о Вечном жиде создана не христианской фантазией, а еврейскими икрами». Еврейские скитания описываются Эренбургом не как трагедия потерявших историческую родину людей, а преподносятся цинично как забавные приключения любителей бродить по белу свету, вооруженных «вставными когтями» и потерявших «настоящие когти» в блужданиях по миру.

 

В Париже Эренбург пишет «еврейский» роман «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца» (1928). У писателя был кризис с публикациями в СССР, и он решил написать плутовской роман о маленьком ищущем, мятущемся еврее Лазике, портном из Гомеля: «Я с горя засел за сатирическую повесть. Еврейское утешение!» Лазик путешествует по СССР, Польше, Германии, Франции, Англии и Палестине, сидит в 19 тюрьмах и рассказывает хасидские притчи. Писатель иронизирует над встреченными Лазиком людьми, над стереотипами. Он насмехается над местечковыми евреями и над «передовыми» евреями Германии, над страстью последних к возвышению над еврейством. В романе Эренбург предстает еврейским писателем, знакомым со священными книгами и традициями; он использует и стиль Шолома-Алейхема. Как и Лазик, Эренбург пытается найти выход из советской действительности. «Столичному» интеллектуалу Илье Эренбургу захотелось взглянуть на современность глазами «местечкового еврея» и посмеяться над власть имущими. Герою Эренбурга живется невесело, хотя он непрерывно шутит над другими и над собой. Лазик испытывает страдания и мытарства, не может обрести счастья и умирает в Палестине. Он – путешествующий, веселый рассказчик трагического романа, мудрый маленький человек, мужественный шутник, находящийся в «вечном движении» неудачник, искатель приключений, мошенник и чужак. Образ Лазика – литературная удача Эренбурга, но в СССР опубликовать эту книгу не удается. Как приговор роману прозвучал уничтожающий шансы на публикацию в СССР отзыв «придворного остряка»-еврея Карла Радека. Радек называет новый роман «великолепной в своем роде книгой», «которую можно считать завершением первого периода литературной деятельности Эреебурга, ибо она лучше других рассказала, что не позволило Эренбургу стать в наши ряды».

 

Возвращение Эренбурга в СССР во время 2-й мировой войны ввело его в атмосферу государственного антисемитизма, возникшего как приложение к договору между Молотовым и Риббентропом, из-за которого Сталин уволил еврея М. Литвинова с поста наркома иностранных дел, а новый нарком Молотов провел «этническую чистку» в своем наркомате, заявив, что «с синагогой покончено». Риббентроп был принят в Москве Сталиным и рапортовал Гитлеру, что тот обещал покончить с «еврейским засильем», особенно в среде интеллигенции. Потрясенный этим сотрудничеством, Эренбург пишет: «Шок был настолько сильным, что я заболел болезнью, непонятной для медиков: в течение 8 месяцев я не мог есть, потерял около 20 килограммов. Костюм на мне висел, и я напоминал пугало. <…> Это произошло внезапно: прочитал газету, сел обедать и вдруг почувствовал, что не могу проглотить кусочек хлеба. (Болезнь прошла так же внезапно, как началась, — от шока: узнав, что немцы вторглись в Бельгию, я начал есть)».

 

Эренбург видел Европу под пятой нацистов. В метаниях между заграницей и СССР он должен был выбрать. Колебания, дуализм исчезают. Писатель вступает в борьбу с нацизмом. Это его война. 24 августа 1941 года на митинге в Москве он объявляет: «Я вырос в русском городе, в Москве. Мой родной язык - русский. Я - русский писатель. Сейчас, как все русские, я защищаю мою родину. Но гитлеровцы мне напомнили и другое: мать мою звали Ханой. Я — еврей. Я говорю это с гордостью. Нас сильней всего ненавидит Гитлер. И это нас красит». В статье «Наше место» (11 августа 1943 года) Эренбург писал: «Евреи не были истреблены ни фараонами, ни Римом, ни фанатиками инквизиции. Истребить евреев не в силах и Гитлер, хоть такого покушения на жизнь целого народа еще не знала история. <…> Гитлер пригнал в Польшу и Белоруссию евреев из Парижа, из Амстердама, из Праги: профессоров, ювелиров, музыкантов, старух, грудных детей. Их там умерщвляют каждую субботу, их душат газами, пробуя последние достижения немецкой химии. Их убивают по ритуалу, под музыку оркестров, которые играют мелодии «Колнидре». До конца опустошены области, временно занятые немцами в Советской России. Из евреев, которые не успели эвакуироваться оттуда и не ушли в партизаны, там больше никого не осталось. Истреблены в Киеве, в Минске, в Гомеле, в Харькове, в Крыму и Прибалтийских республиках». В статье «Немецкие фашисты не должны жить» (4 ноября 1943 года) он начинает свою «Черную книгу» о еврейских жертвах: «Эта земля была для евреев не заезжим двором, — родиной. Кто может себе представить украинские и белорусские города и местечки без евреев? Я видел эту пустыню, эти страшные руины. Под ними — море крови. Я должен произнести страшные слова. Пусть все их читают. Пусть никто не посмеет отвернуться от них. Пусть их никто не сможет забыть до последнего дыхания: НА УКРАИНЕ НЕТ БОЛЬШЕ НИ ОДНОГО ЕВРЕЯ. Немцы сделали свое дело. Излишне считать убитых. Я повторяю: в живых не осталось ни одного еврея. Я слышал много рассказов о том, как это произошло. Я не мог их слушать, но слушал».

 

Но после войны Эренбург изменился. Он создает новую литературу: блеск «Ротонды» сменяется тяжестью улицы Горького и нищетой литературной продукции. Его свободный, сатирический стиль уступает место казенному советскому письму. Ироничный писатель поблек, выцвел как художник, стал служащим социалистического реализма. Яркие произведения сменились серо-свинцовыми романами, один из которых, «Оттепель», дал название периоду неоправдавшихся надежд. «Новый» Эренбург утратил связь со свободой парижского неба, перестал быть поэтом, прекратил смеяться и ослабил связь с еврейством.

 

«Новый» Эренбург принимает правила игры по еврейскому вопросу. В письме от 3 февраля 1953 года в редакцию «Правды» он реагирует на проект письма академика Исаака Минца, историка КПСС, и других евреев, согласных на депортацию»: «Мне кажется, что единственным радикальным решением еврейского вопроса в нашем социалистическом государстве является полная ассимиляция, слияние людей еврейского происхождения с народами, среди которых они живут. <…> В тексте имеется определение «еврейский народ», которое может ободрить тех советских граждан, которые еще не поняли, что еврейской нации нет».

 

По Эренбургу, все народы СССР имеют права на культуру, кроме еврейского. Премьер Израиля Г. Меир в книге «Моя жизнь», описывая горячий прием, оказанный ей, послу Израиля, московскими евреями, замечает: «Перед праздником, однако, в «Правде» появилась большая статья Ильи Эренбурга, известного советского журналиста и апологета, который сам был евреем. Если бы не Сталин, набожно писал Эренбург то никакого еврейского государства не было бы и в помине. Но, объяснял он, «во избежание недоразумений»: государство Израиль не имеет никакого отношения к евреям Советского Союза, где нет еврейского вопроса и где в еврейском государстве нужды не ощущается. Государство Израиль необходимо для евреев капиталистических стран, где процветает антисемитизм. И вообще, не существует такого понятия – «еврейский народ».

 

В книге «Подстрочник» Лилианна Лунгина восклицает: «Мы не понимали, как мог автор «Хулио Хуренито», ироничной книги, <…> человек, влюбленный в Париж, поклонник импрессионизма и абстрактного искусства, космополит в настоящем смысле слова, - как мог он не только приспособиться к сталинскому режиму, но и служить ему?» «Космополит в настоящем смысле слова», Илья Эренбург боялся обвинения в космополитизме. Джошуа Рубинштейн в книге об Эренбурге пишет о нем как «об одной самых загадочных фигур в культурной жизни советского государства». «Загадка» Эренбурга состояла в двойной жизни. Он сменил антисоветские настроения на верность «социалистической родине». Антисемитизм вызывал протест, который он пытался выражать и подавлять. Эренбург метался между СССР и Западной Европой, критиковал Запад, наслаждаясь жизнью на нем, хвалил СССР, боясь жить там. Многие евреи считали Эренбурга «ребе», наиболее еврейским деятелем страны. После убийства С. Михоэлса и писателей, творивших на идише, это звание было легко доступно. Эренбург на время пришел к евреям написать «Черную книгу». Но подход, нивелирующий еврейский народ, он не осудил. Он осознавал свое позорное поведение в 1945-1953 годах, и решил написать контркнигу «Люди, годы, жизнь» - попытку очиститься, оправдаться. Эренбург был служителем Системы. Его ответ на еврейский вопрос был ее ответом.

Copyright © >Александр Гордон

 


Обсудить на форуме

 

Страница 1 из 1
ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц
copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.