English   Hebrew   
автор лого - Климентий Левков
Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
Мероприятия в НИЦ

Научно-
исследовательский центр «Русское еврейство в зарубежье»

Культурный центр
Oтдела Aбсорбции

Программа
мероприятий
Культурного центра отдела абсорбции


----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота
Научно-исследовательский центр
«Русское еврейство в зарубежье» и
Дом ученых и специалистов Реховота

 

май, 2019 г.

 

Совместный семинар НИЦ «ЕРЗИ» и Дома учёных и специалистов Реховота,
посвящённый 50-летию ухода из жизни всемирно-известного учёного и
классика ивритской литературы ЦВИ ПРЕЙГЕРЗОНА.

17 апреля 2019 года

 

Доктор Юлия Систер

 

Этот семинар вызвал большой интерес, приехали слушатели и из других городов. Цви Прейгерзон был прежде всего интереснейший, доброжелательный многогранный Человек, который любил людей, Природу, а больше всего иврит, язык своего народа.

Программа была интересной и разнообразной.

 

Первое слово предоставлено дочери героя нашего семинара Нине Липовецкой–Прейгерзон, доктору медицинских наук.

 

Цви Прейгерзон – ивритский писатель, советский ученый
К 50-летию со дня смерти писателя

 

К огромному сожалению, я должна сделать доклад о жизни и творчестве моего отца, ивритского писателя Цви Прейгерзона, после недавней трагедии – убийства арабским террористом его правнука Гиля Кейдана. Этот молодой боец был израильтянином, обладал большими способностями, говорившим и певшим на иврите, о чем его прадед мог только мечтать. К сожалению, это действительность, сложившаяся в нашей стране. K этому привыкнуть невозможно. Но так мы живем.

Перейду к теме нашего вечера.

 

Цви (Цви – Герш) Прейгерзон, мой отец, родился в 1900 году в городе Шепетовка на Волыни, умер в Москве в 1969 году.

Он был один из немногих, а вернее единственный еврейский писатель, который в течение всей своей жизни писал художественные произведения в Советской России только на иврите. И был лучшим по определению крупнейших писателей Израиля. Но Вы не найдете в России ни одного напечатанного произведения Прейгерзона при жизни писателя, так как иврит при Советской власти был запрещен и смертельно опасен. Прейгерзон писал «в стол».

 

Хотелось бы напомнить, что в России до революции было довольно много еврейских писателей, которые писали на иврите, на идиш, нередко на обоих языках. В хедере меламеды учили детей на лашон ха-кодеш (на иврите). Повседневным языком евреев в черте оседлости был идиш, в интеллигентных семьях говорили и на иврите. С началом революции иврит в России был запрещен, еврейским языком был признан идиш. Многие писатели прекратили писать на иврите, иные были уничтожены, большинство эмигрировало.

 

Известные писатели: Хаим Нахман Бялик, Иосиф Клаузнер, Шауль Черняховский и другие с большим трудом под защитой Горького и Луначарского сумели вырваться из России. Некоторые перешли на идиш. Но советская власть требовала произведения о пролетарской культуре, литературу, социалистическую по содержанию. Они не могли объективно отразить еврейскую жизнь в стране. Однако всем известно, что и тех писателей, что писали на идиш, советская власть уничтожила в период борьбы с космополитизмом в начале 50-х годов. Не осталось бы никаких литературных свидетельств о жизни евреев в Советской России, если бы не писатель Цви Прейгерзон. Это понимал сам автор, нередко повторяя: если не я, то кто же?

 

Большие успехи мальчика в иврите, которые оценил даже Бялик, позволили отцу Цви отправить его в 13 лет в недавно созданную в строящемся в Тель-Авиве гимназию «Герцлия», где учеба велась только на иврите. Ее выпускники стали в дальнейшем крупными общественными деятелями Израиля.

 

К сожалению, Цви учился там только один год – в 1914 году началась 1-я Мировая война. Но даже короткое пребывание в Эрец Исраэль на всю жизнь оставило у него глубокую любовь к этой стране, к ее народу, послужило основой формирования его сионистских взглядов. Здесь он углубил свои знания иврита, перешел с ашкеназита на сфарадит.

 

В начале войны Прейгерзоны, как и многие другие, стали «беженцами» с мест боевых действий в восточную часть Украины. Они поселились в городе Кролевце Черниговской области.

 

Немного о родителях Цви: отец, Исраэль Прейерзон (1872 – 1922) уроженец Красилова был трудолюбивым ремесленником и прекрасным семьянином, хорошо знал и любил иврит, был основателем местной сионистской организации. Мать, Рейцел (Раиса) Гальперина – мудрая спокойная женщина происходила из семьи известного раввина Дова-Бера Карасика. Предки Исраэля «пришли более века назад из святой общины города Праги, известного еврейского места» (рассказ Цви Прейгерзона «Паранойя»).

Цви несколько лет до революции прожил в Одессе у родственников отца. Трудно даже себе представить, как много юноша успел освоить и изучить за это время. Выучив за несколько месяцев русский язык, он поступает в Люблинскую гимназию (тоже эвакуированную с мест боевых действий), где учеба велась на русском языке. Приобщается к русской классической литературе, полюбивши ее на всю жизнь. Оканчивает знаменитую консерваторию по классу скрипки. Окунается в богатейшую еврейскую жизнь Одессы того времени.

 

Но главным для него остается его безмерная любовь к ивриту. Вечерами он посещает светскую ешиву Рав Цаир, где слушает лекции Бялика, Иосифа Клаузнера, который стал для него не только учителем, но и воспитателем и другом, и который руководил его первыми литературными опытами.

 

С началом революции на Украине возникли многочисленные черносотенные банды, которые устраивали еврейские погромы. Жизнь стала чрезвычайно опасной. В 1919г. Цви после недолгой службы в Красной Армии поступил в Москве в Горную академию (в дальнейшем переименованную в Московский горный институт). Как и в любом деле, Цви, в Москве Григорий Израилевич Прейгерзон, очень серьезно отнесся к учебе, и по окончании был оставлен в институте. Со временем он стал замечательным и любимым учениками преподавателем, заведующим лабораторией обогащения угля. В 1935 году он получил степень кандидата технических наук и стал доцентом Московского Горного института, где проработал до конца жизни. Цви стал известным ученым в области обогащение угля, автором ряда учебников, монографий, изобретений. Три поколения студентов учились по его учебникам.

 

Но при всех своих успехах в науке, Цви главным в своей жизни считал свое литературное творчество на иврите, повествование о многострадальной жизни своего народа. Иврит был основной любовью всей его жизни. Его первые рассказы были напечатаны в зарубежных ивритских изданиях – «Ха-Олам», «Ктувим», «Ха-Доар», «Гильянот», «Ха-Ткуфа» и других. С наступлением «Большого террора»- после убийства Кирова в 1934 - году посылка за рубеж произведений на запрещенном языке стала невозможной, он стал писать тайно, по ночам, «в стол». Даже его дети не знали об этом.

 

Все его произведения были посвящены жизни евреев местечек в разные тяжелейшие для них периоды – погромы до- и во- время гражданской войны, полное уничтожение евреев в местечках в годы Холокоста, антисемитизм в послевоенной России. Целый ряд рассказов писатель объединил в цикл «Путешествия Вениамина четвертого» по аналогии с тремя известными ранее путешественниками - Вениаминами, которые искали следы пропавших колен Израиля, описывали быт и нравы евреев своего времени. Последним был известный еврейский писатель Менделе Мохер Сфарим, написавший роман «Путешествие Вениамина Третьего». Мой отец также писал на основе своих впечатлений от путешествий по городкам и еврейским местечкам России.

 

Во время Второй мировой войны после недолгого пребывания в Народном Ополчении, откуда он был списан из-за резкого обострения язвы желудка, Прейгерзон был с семьей в течение 2-х лет в эвакуации в городе Караганда, в Казахстане, где работал главным инженером углеобогатительной фабрики. В самом начале войны он разослал всем родственникам, жившим на Украине, письма: срочно уезжайте на Восток, немцы убивают евреев!

 

В Караганде я случайно увидела, что отец пишет что-то мелкими буквами, как я поняла на иврите, между строчками «Капитала» Маркса. Так он начал писать свой большой роман «Когда погаснет лампада» о судьбе евреев города Гадяч во время Второй мировой войны, где наша семья проводила летний отпуск в довоенные годы. Закончил он этот роман через ряд лет, продолжая писать рассказы на темы Холокоста.

 

Прейгерзон в Заполярье15 марта 1949 года отец после ареста его близких ивритоговорящих друзей был арестован по навету его ученика, которого он обучал ивриту. Был осужден на 10-летний срок лагерей за «буржуазный национализм». Он прошел очень тяжелое следствие в Лефортово, карагандинский лагерь, Абезь, Инту, Воркуту. В Воркуте его использовали уже как крупного специалиста, дав ему возможность создать лабораторию по обогащению угля. В лагере он сделал изобретение специального угольного комбайна, на которое, к удивлению лагерного начальства, еще находясь в лагере, получил авторское свидетельство.

 

После смерти Сталина заключенных стали освобождать до срока. Прейгерзона освободили в конце 1955 года после почти 7-ми летнего срока заключения. Но будучи необыкновенно ответственным человеком, он приехал в Москву только через несколько месяцев - после окончания работы над запланированной темой его воркутинской лаборатории.

 

В Москве, сразу после возвращения, обладая исключительной памятью, он пишет «Йоман ха-зихронот 1949–1955» («Дневник воспоминаний» о лагере) , где описывает встречи с заключенными поэтами Галкиным, Керлером, Грубияном; директором издательства «Дер Эмес» в Москве Львом Стронгиным и многими другими евреями и неевреями. Заключенные очень уважали и доверяли отцу, они любили его за внимание, посильную помощь, интересные беседы, рассказывали ему свои истории ареста.

В лагере он обучал (разумеется устно) молодых евреев ивриту и рассказывал им историю еврейского народа. Его молодой лагерный друг Меир Гельфонд (в Израиле доктор Гельфонд) после освобождения создал в Москве один из первых ульпанов, а его ученики уже целую сеть. Как сказал проф. Михаил Занд, Цви Прейгерзон сохранил искру иврита и тем способствовал еврейскому возрождению 60-70 годов.

 

После возвращения из лагеря, читая ивритскую литературу, в связи с большими изменениями в языке, он переписывает ряд своих рассказов на современный иврит. В своем творчестве он применяет свои новые современные слова и выражения. Известный израильский писатель Аарон Мегед предложил даже издать словарь новых слов и выражений Цви Прейгерзона.

 

Последним произведением писателя стал его роман «Врачи», который должен был закончиться «Делом врачей», но не был окончен в связи со смертью писателя. Он вышел в печати под названием «Ха сипур шело нигмар» (Неоконченная повесть.) В этом замечательном романе, во многом автобиографичном, он описал единственное на всем свете историческое свидетельство «Суда над хедером», этого исключительного явления в процессе уничтожения иврита в Советском Союзе, на котором присутствовал сам автор

 

В начале марта 1969 года Цви, несмотря на просьбы продолжать работу, вышел на пенсию, сдал в печать последний учебник «Обогащение угля», купил струны для своей скрипки, на которой давно не играл – теперь иврит, только иврит! 14 марта на проводах в Израиль еврейской певицы и большого друга Нэхамы Лифшиц он передал данные семьи для репатриации в Израиль. А 15-го марта отец умер от инфаркта миокарда. Горе семьи не знало границ. Мы получили сотни телеграмм из разных уголков страны, где добывали уголь, знали и читали труды крупнейшего специалиста в области обогащения угля Григория Израилевича Прейгерзона.

 

Кремация его была очень торжественной, неожиданно в крематорий Донского монастыря пришло очень много людей с большими венками - из министерства, сотрудников института, инженеров. Отец был чрезвычайно скромным человеком. Слушая речи его сотрудников, я поняла, каким значительным ученым он был, что он, как человек, пользовался большой любовью и уважением. Было так много траурных речей, что для родственников почти не осталось времени. Но сын Цви прочитал Кадиш и успело прозвучать: «Гриша, ты обогащал не только уголь, но и наши души…»

 

После конца кремации родственники и друзья, взяв многочисленные венки, вышли на кладбище крематория. Все присутствующие последовали за ними. Но, увидев, что процессия остановилась у памятника Михоэлсу, вся научно-техническая часть повернула обратно.

 

Последними словами Цви были: дети, поезжайте в Израиль и похороните меня там. Мы выполнили его просьбу. В течение 70-х годов его жена Лея и трое детей с семьями - две дочери: Аталия, Нина и сын Бениамин репатриировались в Израиль. Отец похоронен на кладбище киббуца Шфаим, недалеко от Герцлии. Каждый год в годовщину смерти Цви все его потомки (теперь это уже около 30 человек) собираются у его могилы.

 

Большую работу проделала семья Цви для сохранения и переправки его архива в Израиль. В то время это было почти невыполнимым делом (вспомним историю с романом Пастернака). Незадолго до ареста отца наша мама, верная помощница мужа во всех его сионистских делах, сумела спасти его рукописи, спрятав их на чердаке дачи в Кратово, где мы отдыхали летом.

Особо трудной была пересылка всего архива в Израиль. Эта работа выпала на меня, уезжавшей из Москвы последней. Не найдя безопасных путей, я решилась, несмотря на безумный страх, пронести рукописи отца в огромном портфеле через строй милиционеров в голландское посольство при оформлении документов.

 

Консул голландского посольства просмотрел рукописи и сказал:

– Да, это важно для Израиля!

Радости моей не было границ! В Израиль прибыл весь архив писателя. Он находится в одном из институтов Тель-Авивского Университета.

 

Как я уже говорила, в России не было в печати никаких публикаций о Цви, как о еврейском писателе, только в 2002 году стали появляться о нем отдельные сообщения и была проведена в Москве, в Еврейском центре на Никитской, конференция, организованная Михаилом Членовым. В Израиле с течением времени были опубликованы все произведения Прейгерзона на иврите под редакцией проф. Тель-Авивского университета Хагит Гальперин.

Произведения Прейгерзона высоко оценили израильские писатели. Помимо исторического значения творчества Прейгерзона, отмечена огромная литературная ценность его произведений. Известный писатель Моше Шамир сказал, что если бы Прейгерзон приехал из России раньше, вместе с другими ивритскими писателями, то вся литература Израиля возможно была бы другой. Те, кто читал Прейгерзона (даже в переводах) считают, что его произведения буквально захватывают, не оставляя сомнения, что это большой писатель.

 

В 2002 году мэрия Тель-Авива одной из улиц города присвоила имя Цви Прейгерзона. (Снимок этой улицы изображен на обложке моей книги «Мой отец Цви Прейгерзон», написанной в Израиле в 2015 г). Эта книга переведена с русского на иврит в 2018 году (переводчик Рахель Турпусман).

 

В 90-е годы прошлого века, в связи с большой алией из России, семья решила перевести основные произведения писателя на русский язык, тем более что все они о судьбе евреев России. Первыми переводами стали книги: «Дневник воспоминаний» о лагере (переводчик Исраэль Минц), сборник рассказов «Бремя имени» (переводчик Лили Баазова). Сын писателя Бениамин перевел роман «Неоконченная повесть», который получил премию имени Нагибина в 2012 г.

 

Особая судьба у романа «Когда погаснет лампада». Он впервые был опубликован в Израиле на иврите в 1966 году, еще при жизни автора. Отцу удалось переправить рукопись романа в Израиль тайно, через посла израильского посольства Иосефа Авидара, который был его двоюродным братом. В Израиле роман был напечатан под псевдонимом А.Цфони (северный) и под названием «Эш ха-тамид» - «Вечный огонь». Книга имела очень большой успех, но никто не знал настоящего имени автора.

 

Как мне уже здесь, в Израиле, рассказал Давид Бартов, бывший в то время секретарем израильского посольства, на концерте Нехамы Лифшиц в Москвев зале им. Чайковского он наблюдал за Цви, сидящим в зале, когда его жена Эстер передала ему пакет, где была эта книга, завернутая в газету. Отец был потрясен, увидев, наконец, более чем через 30 лет, напечатанным плод своего труда..

 

Нельзя не сказать о замечательном писателе и переводчике Алексе Тарне, который прекрасно перевел этот роман, изданный на русском языке в 2014 году известным московским издательством «Книжники» в серии «проза еврейской жизни». Переводчик ставит этот роман в ряд таких романов, как «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, действие которого происходит не в большой стране, а в городках и местечках, не менее важных для евреев.

 

В 2017 году вышла также в издательстве «Книжники» книга переводов Алекса Тарна всех рассказов Цви Прейгерзона, составляющих значительную часть творчества писателя. Книга названа по одному из рассказов «В лесах Пашутовки». Алекс Тарн высказал мнение о том, что произведения Прейгерзона «Закрыли черную дыру в литературе о жизни евреев в советской России». Сейчас Израиль политически ангажирован и интересуется внутренними проблемами. Но в будущем он обратит взгляд и на близкое прошлое своего народа за пределами Эрец Исраэль, и тогда «летописец последних десятилетий местечка Цви Прейгерзон по праву займет причитающееся ему место на столе ивритского историка, ивритского студента, ивритского школьника».

 

А недавно, в 2019 году в Израиле вышла в свет очень интересная книга Тарна «Меж трех миров. Цви Прейгерзон, портрет ивритского писателя на фоне эпохи».

 

И в конце не могу не сказать несколько слов о замечательной личности моего отца. Поскольку я, его дочь, осталась последней из его детей, то скажу его же словами: «кто, если не я?» сможет рассказать о его исключительной скромности, благородстве, мягком юморе, умении слушать, о его глубоких знаниях и интеллигентности, о его необыкновенном человеческом обаянии -словом, о всех тех качествах, которые делали его уважаемым и любимым и в угольной шахте, и в лагере, и на университетской кафедре.

 

После смерти отца прошло 50 лет, но до сих пор я ощущаю горе его потери, которое в настоящее время слилось с горечью по поводу гибели прекрасного, очень способного молодого человека, его правнука Галя Кейдана.

Нина Липовецкая, Тель-Авив, 15 марта 2019 года.

Сведения об авторе: Нина Липовецкая, врач–педиатр, кандидат медицинских наук, старший научный сотрудник, в Израиле рофа-мумхит по детским болезням. Репатриировалась из Москвы в Израиль в 1978 году.

 

НИНА предлагает рассказ своего отца «…что сотворил меня гоем» Читать... и  документальный фильм о Цви Прейгерзоне. (В 2019 году к 50-летию со дня смерти Цви Прейгерзона внучки Марина Кейдан и Юлия Александрова с киноплёнок, снятых сыном Цви - Вениамином ещё в СССР, собрали и представили фильм. Мы видим Цви, членов его семьи, друзей - Иосифа Керлера, Меира Гельфонда, Ханоха Рохеля, Цви Плоткина и др. Фильм можно посмотреть по этой ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=eid07myV9FI&feature=youtu.be)

* * *

Выступление ЛЮБОВИ ХАЗАН, новой репатриантки, журналиста (Холон)

 

Любовь Хазан

«Сион, неужто ты не спросишь о судьбах узников твоих…»

(Цви Прейгерзон. Годы в ГУЛАГе)

Родившийся и живший в Испании поэт Средневековья Йехуда Галеви свою элегию назвал «Стремление к Сиону». Начинается она такими словами:

«Сион, неужто ты не спросишь
О судьбах узников твоих,
Которых вечно в сердце носишь
Среди просторов мировых?..»

 

Иврит не был языком повседневного общения Йехуды Галеви. Но был языком высшего предназначения – языком священных свитков и книг, языком преданности родине, да и собственно родиной, её воплощением.

Таким был иврит для Йехуды Галеви, таким он был и для Цви Прейгерзона. Благодаря ивриту они сохраняли в душе своей истинную родину, взращивали на ее полях ростки мудрости и литературного слова.

Галеви всей душой рвался в Иерусалим, добрался до Стены плача и тут, по преданию, погиб от руки сарацина. Увидеть Иерусалим – и умереть…

Цви Прейгерзону, юношей учившемуся в Тель-Авиве и мечтавшему вернуться туда, где иврит так же естествен, как воздух, было не суждено снова увидеть Эрец-Исраэль. Но он жил в его книгах, написанных только на иврите. За иврит, за свою родину, Цви Прейгерзон заплатил ГУЛАГу годами жизни, может быть, самыми продуктивными, когда уже наработан опыт и еще кипят творческие силы. Эти злосчастные годы, без сомнения, сократили его жизнь, так что можно сказать, что Цви Прейгерзон погиб на духовном и мученическом пути в Эрец-Исраэль.

«Узникам Сиона посвящается» – эта надпись предваряет «лагерную» книгу Цви Прейгерзона. Он и сам был таким узником и составил летопись хождения по мукам многих и многих товарищей.

p class="c3"> После Второй мировой войны его судьбу определило провозгл class="c35"> В рассказе «Иврит» Прейгерзон описал, какой силы энтузиазм охватил советских евреев после назначения в Москву первым послом Израиля Голды Меир: «Когда по субботам и праздникам в синагоге появлялась Голда Меир, то сейчас трудно даже представить сБЮ<>ебе, какое возбуждение царило среди евреев и как они толпами устремлялись туда». Это описание автор закончил словами: «И тут пошли повальные аресты…»

 

Цви Прейгерзона арестовали в марте 1949 года – спустя 10 месяцев после провозглашения Государства Израиль. Его обвинили в «попытке установления нелегальной связи с сионистами Палестины для развёртывания националистической работы».

Над этой формулой успешно поработал секретный сотрудник МГБ Александр Гордон. Он подвизался на организации эстрадных концертов, втёрся в доверие к группе литераторов, которая писала на иврите, сделал вид, что хочет изучать этот язык и подбил их на передачу своих произведений в Израиль.

В «антисоветскую группу» входили Цви Прейгерзон, Цви Плоткин, Меир Баазов и Ицхак Каганов.

Цви Плоткина арестовали первым – в сентябре 48-го. Неприятности сопровождали его с 1927 года, когда он подготовил литературный сборник на иврите. При каждой «чистке» Плоткина выгоняли из редакций газет, где он работал. Он хотел выехать в Эрец-Исраэль, но нужно было внести 560 долларов «выкупа» за себя и жену, а таких денег у него отродясь не водилось.

Вслед за Плоткиным арестовали Меира Баазова, младшего сына раввина Давида Баазова, родоначальника грузинского сионизма, арестованного в 1938 году в городе рождения Сталина – Гори, что знаменательно. Был у Меира Баазова брат Герцель, литератор, расстрелянный в 1938 году. Судьба ближайших родственников априори ставила Меира в положение подозреваемого. В Крыму взяли под стражу Ицхака Каганова, ученика Михоэлса, режиссера еврейских и русских театров в Симферополе и Днепропетровске.

Цви Прейгерзон вспоминал: «Инициатором этого был подонок Саша… Наши рассказы были вполне лояльные. Но никто из нас не решился бы послать их за границу окольными путями, если бы не Саша (читай - МГБ)».

 

…Я представляю себе, как писатель, только что вернувшийся в Москву из Воркуты, садится за рукопись (он писал, как всегда, на иврите, ровными, четкими буквами), и его рука вспоминает то действие, от которого его старались отучить в тюрьмах и лагерях. Например, в карагандинском «Песчаном лагере», первом, где он отбывал наказание, заключенному разрешалось писать домой только 2 письма в год.

Первая «дневниковая» запись Цви Прейгерзона датирована 29-м апреля 1957 года. За год до этого на ХХ съезде КПСС Никита Хрущев зачитал доклад о культе личности Сталина, и «оттепель» начала набирать обороты.

Но Солженицын еще не написал «Один день Ивана Денисовича». Он напишет его только спустя два года, а «Новый мир» Твардовского опубликует еще на год позже – в 1960-м. Так что будь «Дневник» Цви Прейгерзона опубликован сразу после завершения, это он открыл бы эпоху лагерной литературы в СССР.

 

Первая запись «Дневника воспоминаний бывшего лагерника» повествует о событиях, которые произошли за восемь лет до этого дня:

«1 марта 1949 г., в два часа ночи, раздался звонок в двери моей квартиры. Вошли трое в гражданской одежде и дворничиха – свидетельница, понятая. Они сказали, что пришли проверить удостоверения личностей – паспорта. Когда я протянул им паспорт, они сказали: «Вы нам и нужны. Где ваша одежда?» Один из них предъявил мне ордер на арест».

Цви Прейгерзон не избежал пыточной участи тысяч и тысяч арестованных по политическим обвинениям: на допросах его нещадно избивали, сутками не давали спать, сажали в карцер.

Арестанту в это время стукнуло почти 50, и он страдал язвой желудка.

В конце концов, слово за словом набралось уголовное «дело» на 217 страниц. Когда Цви предъявили обвинение, он понял, что не может подписать себе приговор и отказался. В ход снова пошли кулаки. Вечером того дня он стал бредить, начались галлюцинации. Его перевели в отдельную камеру. Но пыток не прекратили.

Однажды на него набросились несколько садистов, рассекли кожу на голове, выбили зуб.

И вдруг пытки прекратились. С ним заговорили о музыке, о любимом Чайковском и Бизе. Во время домашнего обыска у него нашли документ об учебе в Одесской консерватории по классу скрипки. И это был точно рассчитанный психологический ход. Случилось то, чего не могли добиться побоями – собственной рукой Цви подписал свой приговор.

«Уже в тот день, – рассказал он в «Дневнике», – по возвращении в камеру, у меня начались угрызения совести… Я чувствовал себя так, как будто сам плюнул в свою душу»

 

Своеобразным реваншем стал для писателя послелагерный рассказ под названием «Иврит», написанный от первого лица. Герой этого рассказа – арестованный, подвергающийся тем же пыткам, что и реальный Цви Прейгерзон. Его правда никому не нужна, её, изложенную русским языком, не желают слушать, и тогда он отказывается говорить на этом языке и требует, чтобы допросы велись только на иврите. «Иврит! Рак иврит!» Так он сформулировал кредо своей жизни.

В рассказе следователь в конце концов сдается, и на допрос приводят переводчика-сексота, в котором он узнает того самого провокатора, которого когда-то сам же и обучил ивриту (прототип, конечно, Саша Гордон).

С этого дня узник одержим ненавистью к предателю. И не так за себя, как за то, что для достижения своей цели он посягнул на святой язык Торы и предков. Узник, теряющий волю к жизни, обретает смысл существования. Он борется со своим телом – и заставляет себя тренироваться, борется с надзирателем – и умудряется перехитрить его подозрительный взгляд в глазок камеры, борется с отвращением к тюремной баланде – ему надо нарастить мышцы. Узник становится борцом за свою родину там, где никакой борьбы быть не может. В финале рассказа предатель наказан. Иврит отомщен.

В 1965 году этот рассказ удалось-таки переправить в Израиль, он был опубликован в Тель-Авиве под псевдонимом А. Цфони и вошел в школьные программы.

 

Следствие длилось 9 месяцев. Прейгерзон получил 10 лет и отправился в свой долгий путь в ГУЛАГ.

Одновременно с ним приговор объявили еще нескольким арестантам. Всем дали по 10 лет. Только одному пять – за изнасилование несовершеннолетней. Это преступление было не столь тяжким, как пересылка своих произведений в Израиль.

Стоит заглянуть в именной указатель, сопровождающий «Дневник», чтобы понять, с какой тщательностью и с каким желанием сохранить для истории имена узников Сиона он составлен.

Цви дал себе зарок не забыть в лагере иврит. И это ему удалось. Хотя бы потому, что за лагерную проволоку загнали цвет еврейской интеллигенции, в среде которой были люди, знавшие и любившие святой язык.

 

И в тех страшных условиях случались чудеса. Первым чудом было то, что Цви Прейгерзон и Меир Баазов оказались вместе в одном бараке, на соседних нарах. Их почему-то не разъединили после окончания следствия. Вместе они пережили невзгоды этапа и первые месяцы заточения.

Цви отводил душу с Меиром – они разговаривали друг с другом только на иврите, и это давало ощущение хоть какой-то свободы от лагерного быта.

Одно угнетало Цви: Меир считался человеком здоровым, и его определили на очень тяжелые работы. А Цви как крупного специалиста в области обогащения угля, о чем, конечно, лагерному начальству было известно, использовали более или менее по специальности – он разрабатывал новый угольный комбайн. Он ходатайствовал перед начальством о том, чтобы Меиру Баазову дали при нём место математика. Баазова переводили недели на две, а потом снова отправляли на общие работы. Но хоть какой-то отпуск поддерживал его в невыносимых условиях. Наверное, это спасло его от неминуемой гибели.

По утрам Цви молился на иврите и напевал ивритские песни. Это и помогло ему не забыть иврит и, более того, обучать ему молодых евреев, попадавших в один с ним лагерь.

В одном бараке с Цви Прейгерзоном жил Йехэзкель Пуляревич, один из руководителей каунасского «Бейтара», лидером которого в своё время был Зеэв Жаботинский. С Пуляревичем Цви говорил на иврите, вместе они пели на идише и иврите и при нехватке текста досочиняли куплеты.

Ещё одно имя – Шмуэль Галкин, арестованный по делу Еврейского антифашистского комитета в 49-м. Цви Прейгерзон был знаком с ним еще до ГУЛАГа, восхищался его большой львиной головой. В лагере Шмуэля постригли. «Но и подстриженный лев, – шутил Прейгерзон, – остался львом»

В лагере, в Абези, где они были вместе с Прейгерзоном, Галкин написал стихи, которые передают ужас, в котором они оказались:

И если здесь земля из льда,

Замерзнуть сердце в ней должно ли?

Она судьбе моей чужда,

И лечь хочу я не сюда

Не в землю ужаса и боли…

         (Перевод В. Слуцкого)

 

Переплелись лагерные дороги Цви Прейгерзона и Мордехая Грубияна. Участник войны, поэт был ранен, хромал, награжден медалью «За боевые заслуги». Его семья погибла в Холокосте. А осужден как «американский шпион» – на 20 лет. «Он много курил, – рассказал Цви Прейгерзон, – его пальцы почернели от табака… Грубиян любил петь душевные еврейские песни, были у него песни из собственного «золотого фонда». Я научился у него некоторым из них»

Окружение Прейгерзона в лагере – люди одного круга, одной ментальности. У Грубияна есть стихи о еврейском местечке, наверное, очень близкие Прейгерзону:

Местечка дремота

С молельней, рекою,

С крестьянской заботой,

С еврейской тоскою,

С суровой зимою,

С сапожником-нищим,

И с «черною свадьбой»

На пыльном кладбище.

          (Перевод Льва Гумилёва)

 

Цви Прейгерзон попросил врача-заключенного пристроить Грубияна фельдшером, иначе своего наказания инвалид не выдержал бы.

Цви Прейгерзон отмечал в «Дневнике»: «На один из мотивов, пропетых мне Грубияном, я сочинил лагерную песню:

«Осужден я на десять лет».

К сожалению, музыка, сочиненная Цви Прейгерзоном, не сохранилась.

Скрашивали друг другу лагерные дни и месяцы Цви Прейгерзон и Иосиф Керлер, поэт, ученик Михоэлса. Красавец, он получил во время войны тяжелое ранение лица и лишился всех зубов. Несмотря ни на какие подвиги, его арестовали по делу ЕАК. В лучшие лагерные моменты он, член Союза советских писателей, работал в лагерном свинарнике, затем ассенизатором. Воротящим нос напоминал стихи Маяковского: «Я – ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный» («Во весь голос»). Себя называл ассенизатором контрреволюции.

На одно из стихотворений Иосифа Керлера («Когда я выпиваю рюмку водки») Цви Прейгерзон написал музыку. И она, к сожалению, не сохранилась.

В конце концов, у Цви собралась добрая сотня песен, а то и больше. Благодаря им он не утратил памяти языка.

Последний, шестой, лагерь, куда этапировали Цви Прейгерзона, находился в Воркуте. В дорогу ему выдали залатанные валенки. В «столыпине» ехал в одном купе с вором-рецидивистом, и тот все время поглядывал на лагерный скарб попутчика – нельзя ли чего-нибудь украсть? Но обошлось. Цви кормил рецидивиста ценным деликатесом – присланным из дома топленым маслом..

Но даже и без необходимости умасливать Цви Прейгерзон слыл среди зэков добрым и сердечным человеком, к нему обращались за советом и помощью.

 

Герш Израилевич занял среди заключенных место «ребе».

Такой случай произошел в воркутинском лагере, где его поселили в барак, переполненный. Рецидивисты были в сговоре с надзирателями, и когда в бараке появлялся новичок-«политический», внезапно гасили свет, нападали на него, избивали и отбирали все, что попадалось под руку. Нары Цви оказались по соседству с нарами главаря уголовников, у которого был большой мешок с награбленным.

Цви нашел подход к страшным соседям, рассказывая им по вечерам увлекательные истории. За это они платили ему нейтралитетом и не грабили. Наибольшей популярностью пользовалась история из Марка Твена – о мелком лондонском клерке, на которого чуть ли не с неба упала банкнота в миллион фунтов стерлингов.

После смерти Уса (так зэки называли Сталина) вышли для ГУЛАГа послабления: отпустили на волю некоторые категории заключенных, начали оплачивать их каторжный труд, в лагерях появились продуктовые ларьки, разрешили, пусть и редкие, встречи с близкими родственниками. Цви дважды навестила жена.

Он начал работать по специальности – в лаборатории Всесоюзного научно-исследовательского института угольной промышленности. А когда в августе 1955 году пришел патент на его изобретение, его вообще вывели за зону, он нашел себе комнату в поселке, а в лагерь ходил отмечаться всего раз в неделю. Наконец, 12 декабря того года пришло сообщение о реабилитации Григория Израилевича Прейгерзона.

 

Последним ярким аккордом лагерной истории Цви Прейгерзона был рассказ о его возвращении в Москву в 1956 году. На перроне Северного вокзала его встречали жена, дочь с мужем и друзья. Веселой гурьбой они вышли на Комсомольскую площадь и стали поджидать такси. Цви Прейгерзон пишет: «Внезапно подошел к нам мужчина лет сорока и громко сказал: «Эй, жиды, ё… вашу мать, вы чего тут собрались?»

Это были первые слова, которые я услышал в Москве после семи лет отсутствия…».

О том, чтобы «Дневник бывшего лагерника» Цви Прейгерзона одобрило какое-нибудь советское издательство и открыло ему дорогу к печатному станку, не могло быть и речи. «Дневник» увидел свет в Израиле, так был сохранен этот потрясающий документ – своего рода энциклопедия «еврейского ГУЛАГа».

Рефреном к этому произведению выдающегося писателя звучат слова Йехуды Галеви: «Сион, неужто ты не спросишь о судьбах узников твоих?» Написав «Дневник», Цви Прейгерзон сделал все, чтобы Сион помнил.

 

Об авторе: Любовь Хазан – родилась и училась в Киеве, по образованию журналист, работала в украинской республиканской прессе (газеты, телевидение, информационные агентства), автор книг «Виктор Некрасов. Арестованные страницы». Киев, 2014; «Виктор Некрасов. С шулерами за одним столом». Тель-Авив, 2016; «Сага о рыцарях Бабьего Яра». Тель-Авив, 2018. В 2016 году удостоена премии им. Виктора Некрасова Союза русскоязычных писателей Израиля. В настоящее время является заместителем главного редактора журнала СРПИ «Бульвар Ротшильда». В Израиле – с сентября 2014 года.

 

* * *

Доктор Велвл Чернин.Доктор Велвл Чернин (Ариэльский Университет)

 

О МЕСТЕ ЦВИ ПРЕЙГЕРЗОНА В ИСТОРИИ НАШЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ

.

Цви Прейгерзон (Шепетовка, 1900 – Москва, 1969) занимает уникальное место в истории литературы советских евреев. Тот факт, что всё его литературное творчество – от начала и до конца - развивалось на иврите, определил его характер как литературы заведомо неподцензурной. В данном контексте нельзя не напомнить о том, что с конца 20х годов (точнее – с 1927 года) прошлого века литературные публикации на иврите были запрещены в СССР. А уже через несколько лет после этого (с 1932-1933 гг.) жителям СССР было фактически запрещено публиковать написанные ими произведения (в том числе на иврите) в зарубежных издательствах, в том числе в издательствах британской подмандатной территории Палестина/Эрец-Исраэль, которая превратилась к тому времени в основной центр культуры на языке иврит.

В этих условиях Цви Прейгерзон писал свою художественную прозу (в отличие от своих научных сочинений, которые он, будучи геологом, писал и публиковал по-русски под именем «Григорий Прейгерзон»), как говорили в советское время «в стол», и не должен был «колебаться вместе с линией партии», как это неизбежно происходило с советской литературой в целом и с советской еврейской литературой, то есть с советской литературой на идише, в частности. Антисоветская пропаганда как таковая отнюдь не была сколько-нибудь заметной составляющей творчества Цви Прейгерзона. Он не ставил перед собой такой творческой задачи. Он просто писал так, как видел реальность и чувствовал ее, без оглядки на партийные установки, не рассчитывая на публикацию своих произведений, во всяком случае – на публикацию в стране, в которой он жил. Так родился его цикл рассказов «Масаот Биньямин га-Ревии» («Путешествия Вениамина Четвертого») , в котором из первого источника описывается процесс советизации еврейских местечек бывшей Черты Оседлости.

Позднее, после того, как писатель в конце 40-х – начале 50-х годов лично познакомился с «изнанкой» советского режима, с подвалами МГБ и с лагерями, появился его «Дневник воспоминаний бывшего лагерника 1949-1955 гг.» , ставший одним из первых литературно-документальных свидетельств о ГУЛАГе, предшествовавший в этом отношении целому ряду произведений созданных на ту же тему на русском языке. Наиболее ярким художественным отражением тюремных впечатлений Цви Прейгерзона стал, вне всякого сомнения, его рассказ «Иврит».

Как известно, участие в неформальном кружке любителей иврита и попытка публикации в Израиле стали поводом для ареста писателя в 1949 году. Цви Прейгерзон, безусловно, принадлежал по справедливому определению Авраама Белова-Элинсона, к числу «рыцарей иврита в бывшем СССР» . Однако было бы ошибкой рассматривать творчество этого писателя в полном отрыве от советской литературы на языке идиш. Идиш был родным языком Цви Прейгерзона, который был связан дружескими узами с целым рядом советских писателей, творивших на идише, большинство из которых, были в свое время, как и он, узниками ГУЛАГА. В первую очередь в этом контексте представляется уместным упомянуть выдающихся поэтов Самуила (Шмуэля) Галкина (Рогачев, 1897 – Москва, 1960) и Иосифа Керлера (Гайсин, 1918 – Иерусалим, 2000). Первый из них в юности писал стихи на иврите, а второй боролся за репатриацию советских евреев в Израиль. Проникнутое сионистским пафосом стихотворение Иосифа Керлера «Майн тайервигланд, блайбгезунт» («Моя дорогая страна-колыбель, прощай») было публично зачитано на Первой всемирной конференции в поддержку евреев СССР, состоявшейся в Брюсселе в 1970 году.

Очевидно, что дружеские и творческие связи Цви Прейгерзона с советскими литераторами, писавшими на идише, не ограничивались этими двумя именами. В частности обращает на себя особое внимание тот факт, что сюжетные линии его рассказа «Эсрим га-гиборим» («Двадцать героев») и рассказа биробиджанского писателя Гешла (Григория) Рабинкова (Середина Буда, 1908 – Москва, 1981) «Фледермойз» («Летучая мышь») настолько совпадают, что сама собой напрашивается мысль о какой-то связи между данными двумя рассказами. В обоих рассказах речь идет о попытке официальной регистрации еврейской религиозной общины в некоем провинциальном советском городе где-то на рубеже 50-х – 60-х годов. При этом снова обращает на себя внимание тот факт, что неподцензурность ивритоязычного творчества Цви Прейгерзона позволяет ему развивать сюжет его рассказа в принципиально ином направлении, чем развивается очень похожий на него сюжет рассказа Гешла Рабинкова. Если у последнего инициатор регистрации религиозной общины представлен в качестве отрицательного персонажа, а его попытка заканчивается провалом (причем отнюдь не по вине советских властей, а из-за равнодушия подавляющего большинства советских евреев, включая их старшее поколение, к религии предков), то у первого инициатор регистрации еврейской религиозной общины – однозначно положительный персонаж. Более того, Цви Прейгерзон ведет повествование от первого лица (в отличие от Гешла Рабинкова, который ведет повествование от третьего лица) и тем самым как-бы идентифицирует себя с героем своего рассказа. И, несмотря на все препятствия, попытка героя рассказа Цви Прейгерзона завершается успехом. Причем успех этот приходит отчасти, благодаря, казалось бы, совершенно неожиданной помощи со стороны молодого еврея, не умеющего ни молиться, ни даже читать на древнееврейском языке.

В заключение представляется чрезвычайно важным отметить тот факт, что значение творчества Цви Прейгерзона отнюдь не исчерпывается теми фактами, что он писал в Советском Союзе на иврите и потому был заведомо неподцензурен и что он первым, вполне вероятно, вообще первым, а не только первым в еврейской литературе развернуто и убедительно представил видение ГУЛАГа изнутри, глазами узника. Такой подход принижает, на мой взгляд, чисто литературные достоинства его творчества. ЦвиПрейгерзон, в не во многом героического контекста его творческой биографии, - просто большой писатель, произведения хочется перечитывать снова и снова. Причем желательно – на языке оригинала. Цви Прейгерзон – настоящий виртуоз иврита, способный открывать в полной мере возможности этого языка, создавать в нем новые слова и придавать новые значения вполне устоявшимся словам и выражениям. Это сближает его, на мой взгляд, с Менделе Мойхер-Сфоримом, ставшим, по выражению Шолом-Алейхема, «дедушкой еврейской литературы», причем еврейской литературы на обоих наших национальных языках – идише и иврите.

Если же говорить о нем в более узком контексте истории литературы на иврите в СССР, то творчество Цви Прейгерзона, безусловно, является вершиной и символом неподцензурной советской прозы на этом языке, так же, как творчество погибшего в ГУЛАГе Хаима Ленского (Слоним, 1905 – ?, ок. 1943) является вершиной советской неподцензурной поэзии на иврите.

* * *

 

Из тех мест, где сидел Цви Прейгерзон в Республике Коми, пришло приветствие участникам нашего семинара от Марка Каганцова, заслуженного Врача РФ, члена СПИ, совета НИЦ «ЕРЗИ», члена ДУИС Реховота..

 

Он является заочным участником семинара. Ниже размещаю наше выступление.

 

Марк Каганцов, Юлия Систер

 

СЛОВО О ЦВИ ПРЕЙГЕРЗОНЕ

 

Творчество на иврите занимало главное место в его жизни. Печатание книг и периодических изданий на иврите было запрещено советскими властями. Цви Прейгерзон писал свои произведения тайно, по ночам. Они печатались в ивритских периодических изданиях за рубежом в 1927—1934 годах, в разных странах. Начиная с 1960-х годов произведения Прейгерзона печатались в Израиле, большая часть опубликована уже после его смерти..

 

С раннего детства Цви-Гирш проявил особую одаренность и любовь к ивриту, которая сопровождала его всю жизнь. «Томительная тяга к еврейству вошла в мою кровь, отравляя меня сладостным своим ядом, и навечно сделала пленником иврита», — так пишет он в одном из своих рассказов — «Галгали ха-ришон» («Мой первый круг»), 1936. Цви-Гирш рано начал писать стихи и рассказы на иврите. Отец отправил тетрадки сына в Одессу, к Хаиму Нахману Бялику, который отметил способности мальчика и посоветовал дать ему хорошее образование на иврите. В 1913 году родители отправляют Цви-Гирша в Палестину в знаменитую в то время гимназию «Герцлия», где обучение по всем предметам проводилось на иврите. Как известно, эта гимназия была создана энтузиастами иврита в Яффо в 1905 году, а в 1910 году она была переведена в новое здание в Тель-Авиве.

 

Цви-Гирш приехал туда на пароходе «Иерушалаим» с группой других учеников. Он проучился в гимназии один год. За это время он углубил свое знание иврита, усвоил сефардское произношение. Будучи способным учеником и обладая большой работоспособностью, он значительно продвинулся в учёбе. Но главным результатом его поездки стала глубокая любовь к этой стране, её народу, её песням. Он проникся сионистскими идеалами и всю жизнь считал, что только создание еврейского государства избавит его народ от преследований, страданий и унижений — ведь он сам был свидетелем ужасных погромов и издевательств над евреями в местечке, где он жил.

 

Известен как крупный учёный, специалист в области обогащения угля, автор основополагающих монографий и изобретений, доцент Московского Горного института.

 

Угольная промышленность России – старейшая отрасль. Обогащение угля – процесс обработки угля в результате которого происходит отделение «чистого» (сортового) угля от пустой породы и минеральных примесей.

Подготовительный этап позволяет раскрыть полезные минералы, обнаруженные в угле, и разделить его по крупности кусков на классы. Как уже отмечено, Цви Прейгерзон был признанным специалистом по обогащению угля, написал учебники, монографии на эту тему. Он любил преподавать, делиться знаниями. Его произведения отличались озарением, логикой изложения, кажущейся простотой изложения мысли, но это был метод учёного глубоко, досконально знающего свой предмет и смежные дисциплины, умеющий донести до студентов, аспирантов, коллег суть явлений, сложное становилось ясным, понятным, доступным.

Книги по специальности.

- «Примеси в угле и способы их удаления». — Москва: «Гориздат», 1932.

- «Опробование полезных ископаемых». — Москва: «Горно-геолого-нефтяное изд.-во», 1933.

- «Общий курс обогащения угля» (стеклографическое издание)Ленинград: ОНТИ, 1933 — 34.

- «Общий курс обогащения угля». — Москва-Грозный-Ленинград-Новосибирск: «Горгеонефтездат»,1934, 312 с..

- Л. Б. Левенсон, Г. И. Прейгерзон «Дробление и грохочение полезных ископаемых». Москва-Ленинград: «Государственное научно-техническое издательство нефтяной и горно-топливной литературы», 1940, 772 с..

- «Обогащение угля (общий курс)». Москва-Ленинград: «Государственное научно-техническое издательство нефтяной и горно-топливной литературы», 1941, 407 с. Из-за начала Второй мировой войны книга не была тиражирована и выпущена «в свет».

- «Обогащение угля» — учебник для горных ВУЗов. Москва — Ленинград: «Углетехиздат», 1948, 495 с..

- «Основы обогащения углей» — учебник для горных техникумов". Москва: «Углетехиздат Ззпадугля», 1948, 191 с..

- «Обогащение угля». Москва: Изд-во «Недра», 1964, 540 с..

- «Обогащение угля». Москва: Изд-во «Недра», 1969, 471 с. Книга вышла в свет после смерти автора.

 

В ГУЛАГе Цви получил два патента. Учёный заложил основы советского углеобогащения..

Система сит для просеивания всей массы угля заинтересовала специалистов. Отобрали несколько тонн угля. После их пропускания через сита сделали анализ остатков, который показал, что в остатках, которые выбрасывались, содержится большой процент угля. Этот метод привёл к большой экономии.

Обязательно надо применять методы обогащения угля после его добычи. Известен флотационный метод, методы мокрого обогащения угля, сухого обогащения, методы обогащения бурого угля и т.д.

В Караганде (1950) разработал угольный комбайн и аппарат для сортировки угля. Подал заявку на изобретение и в 1951 из Москвы получил положительный ответ.

В Воркуте внёс предложение по изменению технологии сортировки угля. Был переведен в Центральное научно-исследовательское бюро на научную работу по обогащению угля. В 1955 г. получил патент на изобретение, поданное в Караганде. В конце года был реабилитирован. В 1956 г. вернулся в Москву и был восстановлен на преподавательской работе в Московском Горном институте.

 

С развитием науки, появлений новых технологий, современной аппаратуры методы обогащения угля совершенствуются. Угольная промышленность сегодня это воплощённая научная сказка. На семинаре мы ознакомились с последним номером ежемесячного научно-технического и производственно - экономического журнала «УГОЛЬ» Министерства энергетики РФ. Между прочим, этот журнал существует с 1925 года. Приведём несколько данных из этого журнала, вышедшего в 2019 году.

 

В нём рассматриваются вопросы системы беспроводной связи и позиционирования персонала:.

Наблюдение и определение местоположения персонала под землёй.

Аварийное оповещение.

Поиск и обнаружение людей, застигнутых аварией.

Подземная связь.

Видеонаблюдение за персоналом и объектами.

Журнал «УГОЛЬ» входит в международные реферативные базы данных и систем цитирования, включая Сhemical Аbstrtracts, хорошо известный химикам.

Редакция журнала «УГОЛЬ» является членом Международной ассоциации по связям издателей. Партнёр одного американского журнала и т.д.

 

Первым в Заполярье о Цви Прейгерзоне рассказал Марк Каганцов:

Я горжусь тем, что первым в современной Воркуте узнал об узнике Воркутинского Речлага, классике ивритской литературы Цви Прейгерзоне и рассказал об этом. Цви Прейгерзону посвящены 3 моих поста на «7×7 коми»:

http://7x7-journal.ru/post/12617?r=komi, http://7x7-journal.ru/post/12792?r=komi, http://7x7-journal.ru/post/12787?r=komi. Рассказал я о нём и в журнале «Корни».

Цви Прейгерзон вошёл в наш сборник «Высокие широты». Воркута литературная, 1931 – 2007». Информация о Прейгерзоне помещена также в книгах «От Воркуты до Сыктывкара. Судьбы евреев в Республике Коми» тт 1 - 4 и «Репрессированные литераторы», «Стихи украинских поэтов – политических узников Воркутинских лагерей в переводах Марка Каганцова». Эти произведения интересны и тем, что всё происходило в тех местах, где сидели в ГУЛАГе видные деятели науки и культуры, в том числе отец Марка Каганцова.

В Воркутинском Речлаге сидел ещё один замечательный еврейский поэт, на сей раз идишский, Иосиф Керлер. Подготовка «Высоких широт» была уже в заключительной стадии и поместить подборку И.Керлера в эту книгу уже не представлялось возможным. Но она вошла в книги «От Воркуты до Сыктывкара» т.3 и в «Репрессированные литераторы».

С Цви Прейгерзоном сидел и Мордехай Шенкар, о котором написано на нашем сайте в статье, посвящённой памяти Циле Клепфиш (М.Шенкар – её отец). Цви Прейгерзон писал, что иврит Мордехая Шенкара уходил корнями в ТАНАХ, и общение с ним насыщало душу. Благодаря ему, он выучил «Песнь песней» и многие псалмы, которые пел как молитвы. Мордехай давал ему силы выстоять. Тьма обступала их со всех сторон. Беспросветная тьма, но Мордехай видел свет избавления, как будто он пробивался к нему одному сквозь непроглядную тьму. Он и здесь, в лагере, оставался верен себе. На старом, заваленном мусором стадионе, замирал в молитве «Шмонэ-эсре», и Прейгерзону, нерелигиозному человеку, хотелось прикрыть его от чужих глаз, защитить, облегчить его участь. «Если в середине нашего века — писал он — в лагерях Севера человек не утратил силы своей веры, как же она глубока в нём, какую притягательность таит для души еврея».

В «Дневнике» Ц.Прейгерзона я нашёл строки о приятеле отца Г. Я. Ривкине. Его воспоминания о лагере передала мне его дочь Г. Г. Непомнящая и они опубликованы тоже в т.3 «От Воркуты до Сыктывкара».

Воркутинский поэт Дмитрий Сиротин был приятно удивлён, обнаружив в «Дневнике» Ц.Прейгерзона добрые слова о своем деде.

Обнаружил я в «Дневнике» и рассказ Цви Прейгерзона о Константине Лисовом, расстрелянном вместе с украинским поэтом Иваном Паламарчуком. Этот рассказ включён нами в книгу "Стихи украинских поэтов — политических узников Воркутинских лагерей в переводах Марка Каганцова».

* * *

Много и других интересных людей и единомышленников окружало удивительного человека Цви Прейгерзона, о которых можно прочесть в вышеприведенных ссылках.

 

Первой о Цви в Израиле написала Лея Алон, известная нашей аудитории, творческий вечер которой мы недавно провели. Она принимает заочное участие в нашем семинаре. Её выступление зачитано на семинаре и приводится здесь.

 

ЛЕЯ АЛОН

 

Воспоминания о Цви Прейгерзоне.

 

Есть воспоминания, которые вызывают в тебе особое волнение. Вот таким воспоминанием для меня стала работа над эссе о писателе Цви Прейгерзоне. Это было вскоре после моей репатриации. Я работала над своей первой книгой, в неё вошли воспоминания о близких и дорогих мне людях. Книга уже была почти готова, как вдруг мой друг Лея Мучник, которой уже давно нет среди нас, рассказала о писателе, который живя в Советском Союзе, писал свои произведения только на иврите. Меня поразило в этом рассказе, как он искал своих единомышленников.

Он входил в магазин и если видел еврейское лицо, говорил: "Шалом", " Бокер тов", как будто бы ни к кому не обращаясь. И было это после того, как он вернулся из лагеря после семи лет заключения, заплатив за свою любовь к ивриту тяжёлую цену.

Мне сообщили телефон его дочери Нины Липовецкой–Прейгерзон. Отложила в сторону свою книгу и решила, что я должна написать о нём. Но всё написанное им было на иврите. Знакомиться с ивритскими текстами мне, конечно же, было тяжело. К тому времени я была сравнительно недавней репатрианткой. У него был танахический язык. Язык необыкновенно красивый, но и очень нелёгкий для перевода. И всё же я начала переводить и рассказы увлекли меня. Я почувствовала красоту и глубину написанного, его боль по уходящему навсегда еврейскому местечку. Его глубокую внутреннюю с ним связь. Почувствовала душу его самого. И мне всё больше и больше хотелось создать его образ, написать о тех страданиях, которые выпали на его долю в лагерях и задолго до них, в Бутырской тюрьме. Я начала переводить его "Дневник воспоминаний", написанный уже после освобождения.

Вспоминая свой первый лагерь в Караганде, он напишет: "Я часто наблюдал за утренней звездой, она мигала, намекала на что-то, ободряла, утешала, пробуждала желание молиться чистой молитвой, обволакивала душу грустью, вызывала сильную и сладостную тоску, напоминала жизнь, прошедшую "там", далёкую юность. А на фоне предрассветного неба выделялись вышки, вырисовывалась голова солдата из охраны и тёмная линия его автомата...".

На протяжении всего времени моей работы над текстом рядом со мной была его дочь Нина Прейгерзон-Липовецкая.

Трудно передать это отношение к памяти отца, эту любовь, эту преданность. Она приезжала из Тель-Авива. Рассказывала об отце. Мы с ней были в киббуце Шфаим, где покоится прах Цви Прейгерзона. И рядом могила его жены Леи, его умного и преданного друга. Когда начались аресты первых писателей из их группы, Лея попыталась спасти архив мужа. В черный, обёрнутый клеёнкой чемодан, сложили всё им написанное, чемодан передали на хранение одной семье. Через два дня семья вернула его. Люди боялись. И всё же Лея договорилась с той, которая рискнула… Все годы черный, обёрнутый клеёнкой чемодан с рукописями, пересыпанными крысиным ядом, хранился на крыше её дачи. Лее и этой женщине мы обязаны тем, что рукописи сохранились, и мы узнали писателя Цви Прейгерзона. Он узнал о сохраненных рукописях уже после освобождения.

Нина очень много рассказывала об отце, и однажды у неё в доме, в Тель-Авиве я увидела небольшой фильм, снятый об их отце.

Я хочу вам зачитать небольшой фрагмент из своей книги.

    За окном, затемнённым шторой, день в самом разгаре, а здесь, в комнате, полумрак, в котором растворились очертания предметов и только одна стена, ставшая экраном, выделяется резким, живым пятном.

    А на экране заснеженный московский перрон и группа людей у длинного состава. Сейчас поезд тронется, поплывут вагоны, и в кадре останутся эти двое – высокий человек в шапке ушанке и маленькая женщина в мягком белом платке. Они пойдут по опустевшему перрону, прижавшись друг к другу, слегка притопывая ногами, чтобы согреться. Камера укрупнит их лица: её — энергичное, живое, его – удлиненное, с крупным еврейским носом и напряжённым драматичным выражением глаз.

    Прошло полтора года, как он освободился из лагеря, и может быть, именно вокзал, где скрещивались человеческие судьбы, где рождались мысли о жизни и смерти, в которой разлука на время может обернуться разлукой навеки, воскресили в нём прошлое…

Своё эссе или скорее свою повесть о Цви Прейгерзоне, я назвала "Вечный огонь" по одноимённому названию романа Цви Прейгерзона "Вечный огонь», опубликованному в Израиле на иврите в 1966 под именем А. Цфони. На книге не было ни библиографической справки, ничего об авторе. Лишь одна – единственная строка "Пишет на иврите. Живёт в Советском союзе".

Цфони – северный, "цафун" – скрытый, спрятанный, утаённый. Всё сочеталось в имени, которое он себе выбрал: и лагеря севера, и северная страна, и вся его жизнь….

Название же книги – "Вечный огонь" – это символ, взятый из философии иудаизма, которая сравнивает еврейскую душу с горящей свечой. Пламя свечи постоянно устремляется ввысь к Божественному началу, к свету, духовной первооснове, к первоисточнику. И не случайно, в канву своего романа Прейгерзон ввёл главу о раби Шнеуре Залмане, Алтер Ребе, создателе Таньи, философского труда, посвящённого архитектонике еврейской души, труда который писался в течение двадцати лет. Это не случайно, потому что в своих произведениях Цви Прейгерзон не раз обращался к еврейским источникам, которые он очень хорошо знал.

Но вечный огонь – это и символ - вечной человеческой устремлённости, это и символ негасимой любви, связи с чем-то возвышенным и глубоким.

Вот такой негасимой связью, такой любовью был для Прейгерзона иврит.

Не раз он спрашивал себя: откуда в нём эта странная любовь к ивриту, которая выделяла его из остальных детей семьи Прейгерзонов. Он сам видел, что его братья были другими. Они уходили навстречу новой жизни без внутренних конфликтов, он же, покидая родное местечко в Украине, тяжело страдал, и ещё долго казалось ему, что оно словно бежит за ним и зовёт назад.

Он писал: "Нет, изгнание это самое большое несчастье еврея, душа еврея тоже тоскует по родине..."

Прейгерзон как бы дважды входил в ивритскую литературу.

До 34 года он активно писал на иврите и печатался в крупных журналах Палестины, Америки, Англии. Его стихи и прозу хорошо знали. Но потом наступил момент, когда связь с заграницей стала опасной. И он прекратил писать. Он был горным инженером, написал много трудов, но душа его тосковала по ивриту. И он написал: "Пройдут годы, наступит день и писатель, запертый в комнате, вернётся к своим сочинениям и душа его выгравирует справа налево плотные буквы на свитке и душа, как раненая птица спрячется между букв".

* * *

 

Многие журналисты, писатели, учёные писали о Цви Прейгерзоне. Они знали, что об этом уникальном, удивительном человеке должны знать люди во многих странах на разных континентах, его произведения надо читать, знать, брать с него пример.

О нём, кроме прозвучавших на семинаре имён, писали М.Синельников, Циля Клепфиш, Шуламит Шалит, Марк Гинзбург и другие.


 

Официально семинар кончился, но создавшаяся атмосфера, аура не отпускала людей, беседы продолжались за чашечкой кофе с разными вкусностями.

 

Да будет память о Цви Прейгерзоне доброй, благодарной и вечной!

 

К 50-летию со дня кончины Ц Прейгерзона - https://youtu.be/aIlkcGVwvsk - семинар 17.04.2019 г.

 

Фотографии Йоси Бирнбаума

 


Обсудить на форуме

 

Страница 1 из 1
ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц
copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.