English   Hebrew   
автор лого - Климентий Левков
Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:
Мероприятия в НИЦ

Научно-
исследовательский центр «Русское еврейство в зарубежье»

Культурный центр
Oтдела Aбсорбции

Программа
мероприятий
Культурного центра отдела абсорбции


----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота

 

март, 2015 г.

 

Рассмотрению подлежит история

 

9 февраля 2015 г. в Доме ученых и специалистов Реховота прошел вечер "Рассмотрению подлежит история (к 60-летию освобождения писателя Льва Разгона из сталинских лагерей)". Вечер вел его племянник, журналист Александр Разгон.


Александр Разгон

 

Он вкратце очертил жизненный путь Льва Разгона и рассказал о тех эпизодах жизненного пути писателя, которые не нашли отражения в его книгах. Эти сведения существенно пополнили представление собравшихся об их известном современнике.

К таким же уникальным данным, как и устные рассказы, относятся письма Льва Разгона. Предлагаемый очерк посвящен именно этим носителям биографической информации. Приведенные здесь письма никогда не публиковались (за одним исключением - часть из них цитировалась в документальном фильме Александра Разгона о его дяде "Рассмотрению подлежит история" - так же назывался и вечер в Доме ученых и специалистов Реховота).

Доктор Юлия Систер

----------------------

 

Александр Разгон (Иерусалим)

 

Лев Разгон был третьим сыном у Менделя-Имануила Разгона и его жены Глики (в девичестве она носила фамилию Шапиро). А четвертым - и последним - сыном был мой отец Абрам. Эти младшие братья были очень дружны между собой. Хорошо помню, что они часто встречались, перезванивались, писали друг другу.

В 1989 году Абрам Разгон репатриировался в Израиль. Так возникла переписка между двумя столицами - Иерусалимом и Москвой. К сожалению, она длилась недолго: прожив в Израиле совсем немного времени, Абрам Разгон ушел из жизни. Но переписка не прервалась - в Иерусалиме оставалась его вдова Зоя Разгон (Терлецкая), которая вместе со своим мужем была одним из самых близких людей Льву Разгону и его жене Ревекке Берг.

Итак, конец мая 1992 года - пора ельцинской России. Вот одно из первых писем:

 

«…У меня было ощущение, что я приехал не туда, откуда я в марте выехал… Будто какая-то мясорубка только и ждала меня, чтобы втянуть в свои внутренности. Уже через два дня я заседал в своей Президентской комиссии, на совете "Апреля" и еще где-то. Единственная положительная эмоция, когда мне торжественно - 21-го, в день рождения Андрея Дмитриевича - вручали премию имени Сахарова. Я вообще равнодушен ко всяким таким вещам, но быть сахаровским лауреатом - приятно и гордо.

А затем выяснилось, что перед отъездом я довольно бездумно давал множество обещаний: написать туда, написать сюда - вот только вернусь. А теперь все накинулись и надобно выполнять эти обещания. А я отвык от работы и мне все трудно. И на все не хватает времени…»

 

Общественная жизнь приковывает к себе его внимание ежедневно и ежечасно. Но при этом он не забывает о близких:

 

«…От газетной страницы (где написано о брате) на меня нахлынули воспоминания - радующие и тревожащие душу. Ну что же делать, когда воспоминания начинают занимать больше места, нежели сегодняшняя жизнь».

 

Тогда люди часто переписывались…

 

В июле 1972 года Лев Разгон сообщает:

 

«Уже целую неделю с утра и до вечера провожу на заседаниях Верховного конституционного суда. О его работе ты, вероятно, знаешь. Рассматривается конституционность указов Президента о приостановке и роспуске всех структур КПСС. Но хотя суд исходит только из понятий права и стремится придать процессу только правовой характер, волей-неволей он становится политическим. Потому что рассмотрению подлежит главное: история. Сторона Президента вызвала меня в качестве свидетеля. Ты понимаешь, что я не мог от этого отказаться».

 

Сознавая свою ответственность перед историей, он, говоря об участии в работе конституционного суда, ясно называет вещи своими именами:

 

«По существу, мне одному на этом суде придется представлять миллионы людей, которые лежат в бесчисленных могилах и уже ничего о себе сказать не могут».

 

Не случайно его пригласили быть участником судебного процесса. Пройдя через ужасы сталинских лагерей и тюрем, поселений и пересылок, он не просто сохранил все это в своей памяти, но и мог изложить пережитое - убедительно, детально, фактографически.

Разумеется, и многодневное пребывание в суде, и переживания, связанные с процессом бесследно пройти не могли.

 

«Я сейчас прихожу в себя после месяца сидения на Суде. Все же это было очень утомительно. Ведь кроме выступления на суде, я еще много раз давал интервью, выступал по радио и прочее. Да и само сидение и выслушивание "той" стороны утомляло и раздражало до крайней степени… Я, конечно, рад, что мне удалось перед миллионами людей сказать все, что хотелось сказать... Во всяком случае, на улице ко мне подходят незнакомые люди и благодарят».

 

Все оказалось серьезнее: свидетель обвинения Лев Разгон не просто переутомился, краткосрочный отдых уже не мог помочь:

 

«…Вот и подходит к концу месяц моей больничной жизни. Казалось, что были у меня идеальные условия, чтобы работать, отдыхать и писать письма. Однако все получается не по плану.

Не помню, писал ли я уже тебе, но в больницу попал по "напряженке". Месяц в Конституционном суде, где я почти ежедневно выступал по радио, потом мое выступление…»

 

После долгих лет лжи, немоты и зажатых ртов люди хотели услышать правдивые слова о своей истории, о том, что произошло на самом деле. И услышать не от историка, не от архивиста или эксперта, а от того, кто с полным правом мог сказать о себе: "Я там был…"

 

«…На меня накидывается множество журналистов - теле- и не теле. Я сержусь, но понимаю их. Я - "уходящая натура". Осталось, вероятно, лишь два-три человека, которым судьба сохранила не только жизнь, но и память и способность что-то рассказать. И все стараются этим воспользоваться. А идет страшный ветровал. И те одинокие деревья, что еще остались от прежнего леса, падают и падают под ударами ветра».

 

Конечно, от друзей его молодости, от тех, с кем он любил проводить время и кто был ему дорог в те далекие 1920-30-е годы, мало кто остался. В одном из писем в Иерусалим он печально отмечает:

 

«…Бывают дни и вечера, когда телефон ни разу не позвонит. Никак не могу к этому привыкнуть. Еще и потому, что это (хотя ничего общего не имеет) напоминает мне лето 37-го года, когда телефон замолк, ибо никто не звонил…»

 

Да, в его письмах попадаются горькие строчки:

 

«В Москве… даже при ярком солнце - холодно, и я устал от этого нетающего снега, от зимней одежды, от всей этой неуютной жизни.

…У меня почти не остается времени, чтобы писать свою новую и главную книгу... Все же требуется для этого физическое и душевное спокойствие. У меня нет ни того, ни другого».

 

Но при этом он неизменно оставался оптимистом, человеком жизнелюбивым (не это ли свойство его натуры позволило ему пережить все мытарства и испытания - и стать тем, кем его помнят миллионы людей?).

В марте 1993 года он позволяет себе иронические размышления:

 

«…Мне без нескольких дней 85 лет. В эти годы положено болеть и думать о душе. Я немного занимаюсь и тем, и другим. В меру. Думаю, что на лагпункте меня выписали бы на работу с диагнозом "практически здоров".

…Черт возьми! Все забывают, что я старый хрыч и таскают меня на всякие нужные и ненужные заседания, презентации, встречи… И мой проклятый характер не позволяет мне послать их всех подальше и вести нормальную стариковскую жизнь: тапочки, теплая куртка, кресло, книга…»

 

Его книги - на русском языке и в переводах - вызвали искренний, горячий и сильный отклик по всему миру. Лев Разгон стал общественной фигурой. И, несмотря на свое негромкое и мимолетное ворчание, осознавал это.

Мне хочется закончить этот очерк о Льве Разгоне блистательным отзывом поэтессы Беллы Ахмадулиной:

«Сколько людей обязано его дару, его хрупкой прочности, не назидательной исторической поучительности. Единство этих людей, не исчисляемое никаким тиражом, - безусловно, лучшая, безгрешная часть человечества, искупающего вину времени, общие грехи и прегрешения.

Я всегда любовалась Львом Эммануиловичем, его невредимой статью, стройным силуэтом, зрелищем облика и лица, расточительно осеняющего читателя и собеседника неопровержимым доказательством всегда сохраняемых доброты, ума, благородства».




Выступает Александр Разгон

 


Обсудить на форуме

 

Страница 1 из 1
ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц
copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.