English   Hebrew   
автор лого - Климентий Левков
Дом ученых и специалистов Реховота
(основан в июле 1991 года)
 
 
В Доме ученых и специалистов:

Научно-
исследовательский центр «Русское еврейство в зарубежье»


Программа
мероприятий
Культурного центра отдела абсорбции

Статьи

Правила публикации статей, научных работ... на cайте или форуме Дома ученых и специалистов



Компас в «Русском еврействе в зарубежье»


Памяти выдающегося геофизика проф. Бориса Эммануиловича Хесина...


Добавим к "Железному куполу" "Купол информационный" «Окончились очередные парламентские выборы в нашей стране. Завершилась бескомпромиссная борьба за голоса. Одни партии получили их больше, другие меньше. Одни...»


О книге «Израиль в космосе» и ее авторе



Выдающиеся евреи
рубрику ведет профессор Феликс Сромин

Человек-легенда, учёный и воин «Иосиф Абрамович Рапопорт родился 14 марта 1912 года в украинском городе Чернигове, в еврейской семье врача...»

и далее:

К 150-летию Вито Вольтерра,

К 113-летию Фаины Раневской,

O Розалин Франклин (авторe крупнейшего открытия в биологии)

и о других выдающихся евреях,

Евреи и российский космос,

Евреи – создатели оружия Победы...




----------------
 
 
 
Дом ученых и специалистов Реховота

РАССКАЗЫ - ПОБЕДИТЕЛИ КОНКУРСА

 

апрель, 2015 г. (прочитано 2 марта, 2015 г.)

 

Золотое чудо

Людмила Павлова

 

Хочу воскресить своих предков,
Хоть что-нибудь в сердце сберечь.
Булат Окуджава

Интерес к родителям просыпается
поздно. С годами пробуждается интерес
к каким -то истокам и хочется понять
откуда все идет.
Лилиана Лунгина "Подстрочник"

 

Этой морозной ночью празднично украшенный город Свердловск встречал Новый 1967 год. Для меня он начинался счастливо: первого января я родила дочь. Следуя народной примете, заранее детское приданое не готовила. Поэтому обрадовалась, увидев принесенный мамой необыкновенной красоты комплект для новорожденного: золотистый атлас расшит чудесными узорами из шелковой нити, а внутри - белая мягкая ткань. На всех вещах множество ярких лент, оборочек, бантиков, причудливых блестящих застежек - такая красота была явно заграничного происхождения. Откуда все это? И тут возникло ощущение, что когда - то давным-давно я уже видела это "золотое чудо". Картинка из далекого детства всплыла в моей памяти…

 

Мне семь лет. Я болею, одна дома. Сижу на старом кожаном диване. На высокой спинке дивана - овальное зеркало и две полочки, семь мраморных слоников (на счастье), статуэтка - танцующая балерина в тонкой, ажурной фарфоровой юбочке. На стене играют солнечные зайчики от множества блестящих шариков никелированной кровати. В открытую форточку врывается ветер, листает ноты на старом немецком пианино. Одну стену от пола до потолка занимают полки со старинными книгами. С ранних лет люблю рассматривать в них гравюры, изображающие сцены из жизни царствующих особ, разодетых, танцующих на балах во дворцах и замках, разъезжающих в роскошных каретах.

Мой взгляд падает на "туалетный столик" - три чемодана, один на другом, накрытые белой скатертью. Убираю лежащие сверху зеркальце, коробочку пудры "Лебяжий пух", расческу в щетке, снимаю скатерть, открываю чемодан. Под стопкой постельного белья в самом низу нахожу что-то, завернутое в наволочку… И тут, словно солнце осветило всю комнату! У меня в руках оказался такой красивый, блестящий, золотого цвета наряд для младенца, что я не верила своим глазам. (Моя фантазия разыгралась: может, в этой одежде ребенка похитили из царского дворца?!)

 

… И вот теперь, спустя много лет, я возвращаюсь из роддома с дочкой, одетой в это "царское" приданое. Вновь задумываюсь: откуда у нас, в семье простых советских инженеров такое богатство?

- Были и другие времена, - говорит моя мама, и я впервые узнаю от нее историю своей семьи. Мама вышла из комнаты и вскоре вернулась с фотоальбомом в руках. На одной из фотографий я увидела высокого темноволосого юношу, богато одетого, в шикарной шубе. Кто это?

- Красавец?,- улыбается мама, - это мой дед, а твой прадед Абрам Нисенбаум. Он был известным в Белоруссии лесопромышленником, занимался заготовкой и сплавом леса, имел баржи на Березине, торговал даже с Турцией. Человек широкой души, щедрый, безотказный, он делал много добра: давал деньги на покупку земель в Палестине, построил для своих рабочих целый поселок, c непонятным названием - "Чутча". (Там его до сих пор помнят как Абрама "Чутченского"). Он был очень богат, но случилась беда - пожар на лесозаготовках. Потеряв все, обанкротился, не смог этого пережить и застрелился. Наша большая семья осталась без средств. К счастью, старшая из его дочерей - Софья, моя мама, а твоя бабушка, вышла замуж за богатого купца Марка Марголина, и он взял на себя заботу обо всей семье. Мой отец был энергичным, деловым человеком. Владел магазином "Ткани. Цены без запроса" (то есть, фиксированы), организовал пошив и продажу постельного белья, спальных принадлежностей. Часто бывал за границей, заключал договоры на поставку товара.

- Что же, бабушка вышла замуж не по любви?

Мама задумчиво посмотрела в окно.

- Твоя бабушка Софья была очень красивая. В нее в молодости был влюблен сын городского головы. Но выйти за него замуж она не могла, как он ни просил. Ей, еврейке, надо было поменять веру. А это позор для всей семьи: ее сестер никто бы не взял в жены, пришлось бы всем уехать из страны. Одна из этих сестер, Мария, рассказывала мне, как в 1914 году во время первой мировой войны в нашем большом доме были на постое немецкие офицеры. Один из них влюбился в красавицу Софью и даже уговаривал уехать с ним. Услышав об этом, ее муж выскочил из дома с ружьем. Их еле разняли.

- Да, на этой фотографии она хороша необыкновенно. Как у Цветаевой:

Продолговатый и твердый овал,

Черного платья раструбы…

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

 

В 1918 году мне было всего шесть лет, - продолжила рассказ мама. - Но тот страшный день я запомнила на всю жизнь. Проснулась от шума, криков во дворе. Там стояли подводы, а какие-то люди выносили сундуки, узлы с вещами. Моя мама Софья была тогда беременна, она плакала, что-то говорила человеку в военной форме. Он оттолкнул ее, она упала, а подводы уехали. В это время ее муж был в отъезде в Париже. Когда вернулся, то узнал, что его магазин закрыли, все имущество вывезли. Он закрылся в своем кабинете, к обеду не вышел.

Ночью к нему вызвали врача, на следующий день он умер от сердечного приступа…

Мама плакала: теперь мы совсем одни. Вскоре она потеряла ребенка.

Прошло какое-то время… И вот однажды поздним вечером к дому опять подъехали подводы. Теперь наши сундуки уже вносили в прихожую, при этом обращались к нам любезно, уважительно. Лея, вдова Абрама, открывала сундуки, а я с восторгом смотрела на красивые вещи: сервизы, столовое серебро, богатую одежду. "А это ваше приданое, - объясняла нам с сестрой бабушка Лея, - постельное и нижнее белье, полотенца, скатерти. Все это отдавали в монастырь, где монашки вышивали цветными нитками узоры и ваши вензеля".

- Что же случилось, почему все вернули? - перебила я маму.

- Оказывается, Лея написала письмо самому Ленину о том, что в подвале нашего дома с 1903 по 1905 год (еще при жизни деда Абрама) находилась типография газеты "Искра", семья рисковала, а теперь с ней так несправедливо поступили. В Губком пришла телеграмма: "Все вернуть. Ленин".

Мама, вздохнула, закрыла альбом с фотографиями.

- После смерти отца наша семья опять осталась без кормильца. Моя мама Софья никогда не работала, содержать нас она не могла. И меня отправили в Ленинград к маминому брату - дяде Науму. Он еще до революции окончил университет в Германии, приехал в Санкт-Петербург, открыл здесь гинекологический кабинет (как сын купца первой гильдии и как врач он имел право проживания в столице). Дядя был заядлым библиофилом: собирал библиотеку первых посмертных изданий русских и зарубежных классиков. В книжных шкафах хранилось много богато изданных книг с гравюрами, портретами, рисунками известных художников, а также несколько подшивок популярных журналов. И я разделяла увлечение дяди, ходила с ним по букинистическим магазинам. Домой после школы бежала с одним желанием: читать!

- Ты закончила школу в Ленинграде? И поступила в институт?

- Нет. В институт я сразу поступить не могла из-за "непролетарского происхождения". Пришлось пойти на завод. Два года отработала фрезеровщицей. Видишь шрам на лбу? Это от горячей стружки. Но в институт я все же поступила и там познакомилась с Ильей, твоим отцом.

Сын сапожника, он закончил рабфак - и сразу в институт. Всю жизнь благодарен советской власти: он, местечковый еврей из многодетной семьи, стал инженером, а его братья - врачами! Представляешь, даже день рождения у него - седьмого ноября! После окончания института, в 1937 году, мы получили направление на работу в Свердловск. Оставалось несколько дней до отъезда, когда арестовали дядю Наума. Его обвинили в шпионаже: учился и жил за границей, переписывался с коллегами из Германии, получал оттуда медицинские журналы. К нам прибежала жена дяди Наума, тетя Анюта. Она предчувствовала свой близкий арест: "Увезите хоть часть книг, он очень ими дорожит". Так мы спасли уникальную библиотеку. А о судьбе дяди узнали только через двадцать лет, в 1957 году, когда получили справку с грифом "секретно" за подписью лейтенанта Госбезопасности. В ней сообщалось, что приговор о расстреле Н. А. Нисенбаума приведен в исполнение 25 января 1938 года. Расстреляли секретно и реабилитировали также секретно после разоблачения культа Сталина.

- Да, я хорошо помню с детства, что повсюду висели портреты вождя. И у нас на столе всегда лежала огромная книга с фотографией Сталина на обложке - подшивка журналов "Индустрия социализма" за 1936 год. В них я находила стихи для школьных праздников: о Родине, о счастливом детстве, о Сталине. А еще помню, что ты вечерами читала роман Синклера Льюиса в журналах "Огонек" за 1928 год. А я развлекалась, просматривая там вопросы и ответы "Викторины".

Мама взглянула на книжные полки:

- Эту подшивку я всегда прятала, уходя из дома, и запрещала тебе кому-нибудь ее показывать. В журналах были статьи и фотографии Бухарина, Рыкова, других руководителей партии, объявленных позднее врагами народа. Тогда всего боялись. Разговаривали, оглядываясь по сторонам. Боялись ссориться с соседями - могут оклеветать. Боялись делать аборт - тюрьма. Боялись опоздать на работу - тюрьма. Боялись сделать ошибку в чертежах (вредитель!) - тюрьма. Можно было попасть в лагерь за песни Вертинского, за " Очи черные" , за стихи Ахматовой.

- Как же вы жили в таком кошмаре?

- Время, конечно, было страшное, но мы были молодые, с удовольствием работали, любили театр, друзей, праздники, мечтали о лучшей жизни. Летом в отпуск мы с Ильей всегда ездили в Белоруссию, к маме, где в нашем доме собиралась вся семья.

 

В апреле 1941 года я поехала в Белоруссию и 8 мая родила тебя. В роддом твоя бабушка Софья принесла большую красивую коробку с изображением Эйфелевой башни и надписью "Paris". Она нашла ее в кабинете мужа еще в 1918 году после его внезапной смерти и, открыв коробку, увидела там замечательное детское приданое, как будто сделанное из золота. Очевидно он привез это из Парижа, ожидая рождения ребенка. К несчастью, ребенка она тогда потеряла… Но это "золотое чудо" сохранила, и вот только теперь, через двадцать три года, оно пригодилось.

Прошло полтора месяца. Началась война . Город бомбили в первый же день. Я с тобой на руках прямо с прогулки бежала в лес, а оттуда - подальше от города.

До железнодорожной станции вместе с другими беженцами прошла около 150 километров. Останавливались в деревнях. Хозяйки жалели нас, помогали, кормили. Одна даже предложила: "Оставь дитя, погубишь ведь. Спасайся сама, молодая еще. Кончится война - заберешь". Почти месяц добирались до Свердловска. Сначала на поезде, в вагонах из-под угля, потом на платформе с заводским оборудованием, прячась под брезентом. Во время бомбежек матери закрывали детей своими телами. А под Оршей был настоящий кошмар, рядом со мной … - мама всхлипнула, закрыла лицо фартуком и вышла из комнаты.

А мне подумалось: ведь я никогда в юности не интересовалась маминой жизнью: ее переживаниями, ее прошлым, ее увлечениями. Мы никогда не говорили "по душам", да мы просто мало времени проводили вместе: мое школьное детство - с ключом на шее. Мама приходила домой поздно, уставшая после работы и очередей в магазинах. Неизвестная мне мама открылась только на праздновании ее пятидесятилетия из разговоров и воспоминаний гостей. Ленинградские подруги вспоминали о ее романе с преподавателем математики, двадцатидвухлетним профессором, будущим Нобелевским лауреатом - Леней Канторовичем. Их общим увлечением была поэзия Пастернака. По рассказам друзей она была живая, остроумная, неунывающая, "душа компании". "Жилетка для слез", "касса взаимопомощи" перед стипендией, добрая фея Поленька с домашними пирожками "голодным студентам" - так говорили о ней сокурсницы и такой, наверное, всю жизнь любил ее мой отец.

Мама вернулась, и я спросила:

- А папа где был в то время?

- На фронте. Он участвовал в трех войнах. Еще в ноябре 1939 года добровольцем ушел на финскую, а в 1941-м в первые же дни войны отказался от брони и отправился на фронт. В 1945-м после госпиталя уехал воевать с Японией. Ладно, хоть между войнами успел сотворить тебя. Вернулся только в 1946 году и впервые увидел уже пятилетнюю дочь.

- Да, очень хорошо помню. Я его тогда так испугалась! Спряталась за печку, дрожала от страха. Ведь мы всегда жили с тобой вдвоем. А тут вдруг входит огромный, чужой человек, протягивает ко мне руки, и ты говоришь: "Это твой папа". Меня такой ужас охватил! Целый день не хотела выходить из-за печки, плакала. Искоса поглядывала на подарки, которые он выкладывал: всякие заводные игрушки, красивые куклы, детские японские кимоно. Но я только сильнее вжималась в угол между печкой и стеной. Долго потом не могла называть его папой, не чувствовала родным.

- А знаешь, твой отец - честный, благородный человек, абсолютно бескорыстный. Еще в институте он вступил в партию и служил ей просто фанатично. Семь лет воевал. За Родину, за Сталина готов был жизнь отдать, не на словах. Ради своих идеалов мог пожертвовать всем, даже благополучием семьи. Мы двадцать лет жили в коммуналке, в 11 - метровой комнатке. Помнишь ее?

- Еще бы! Я до шестнадцати лет спала на раскладушке.

- А ведь он был председателем профсоюзной организации огромного комбината "Уралуголь" , сам утверждал списки на получение квартир! "Я - коммунист, и возьму себе квартиру, только когда последний мой работник будет обеспечен жильем", - вот его принцип. Сам фактически жил на работе. Домой приходил очень поздно, измотанный, наливал стопку: "с устатку". Я ругалась, а он приговаривал: " Пьяный проспится, дурак - никогда". Матерился вполголоса. Представляешь, в институте такой был теленок, а тут вылез весь "сапожник"! Я понимала, что его не изменишь, злилась и жалела одновременно. Но жить так дальше было невозможно. Ты взрослела. Раскладушка меня уже просто бесила. Я подала на развод, надеялась - образумится. И что, ты думаешь, он сделал? Переехал в комнатку, которую сдал рабочий, получивший новую квартиру.

- Да, я хорошо помню, как ты плакала и посылала меня к папе "в гости", с дипломатической миссией.

- Слава богу, конфликт разрешился помимо нас. В 1957 году комбинат упразднили и отцу предложили руководящую должность в Совнархозе с предоставлением квартиры в новом доме.

 

------------

 

Мама взглянула на часы.

- Посмотри, уже девять часов, а его все еще нет.

В это время хлопнула входная дверь - пришел с работы отец. "Легок на помине", - впервые за все время разговора улыбнулась мама и пошла на кухню.

Эта исповедь мамы запомнилась мне на всю жизнь.

 

------------

 

С тех пор прошло почти пятьдесят лет. Я живу в Израиле. Пишу рассказы и стихи о своей жизни и благодарна Судьбе:

… За то, что счастлива была В краю родном, краю далеком.
За то, что ты, не зная срока,
Дарила щедро… и брала.

Благодарю за то, что ты
В преддверьи холодов осенних
К моим ногам без сожалений
Бросала поздние цветы.

За то, что зависти и злу
В душе не оставляла места,
Что я не Золушкой, - Невестой
Была у жизни на балу…

Давно уже нет на свете прабабушки Леи - жены богача Абрама "Чутченского". В 1941 году ее застрелил фашист. Помня о вежливых немецких офицерах первой мировой войны, наивно веря в "интеллигентную нацию", она вышла навстречу фашистским мотоциклистам, остановившимся у ворот: "Кум арайн эйн штуб". * И получила пулю в сердце.

Нет красавицы бабушки Софьи. Она осталась в оккупированном немцами Минске, ухаживая за больной сестрой, и погибла в гетто.

Нет моей мамы, у которой сейчас я хотела бы о многом спросить, но опоздала…

Папа недавно умер, он прожил в Израиле до 102 лет. Регулярно проверял в шкатулке, на месте ли его партбилет. 9 мая надевал парадный костюм с множеством орденов и медалей на груди.

 

Я горжусь своими родителями, всегда помню о них. И вместе с тем меня не покидает горькое чувство вины. Переживаю, что недодала внимания, заботы, ласки, добрых слов…

 

… 2014 год. Жаркое лето. Я гуляю по парку в Реховоте с шестилетней внучкой, прапраправнучкой Абрама и Леи. Она везет в коляске куклу в роскошном, золотом одеянии. Что-то лепечет на иврите. А я слушаю и думаю: этот замечательный атласный наряд из Парижа заканчивает свой вековой путь в Израиле, пройдя через города и страны, прикоснувшись к судьбам шести поколений моей семьи. Поистине золотое чудо!

 

----------------

 

*кум арайн эйн штуб (идиш) - проходите в дом

 

Copyright  © Людмила Павлова
апрель, 2015 г.


 

Обсудить на форуме

 

 

Страница 1 из 1
ГлавнаяДневник мероприятийПлан на текущий месяц
copyright © rehes.org
Перепечатка информации возможна только при наличии согласия администратора и активной ссылки на источник! Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.